Карисса Бродбент – Пепел и проклятый звездой король (страница 30)

Я так и думала, что он это скажет.

Антракт

Обращение — это судьба хуже смерти. В каком-то смысле это смерть — смерть той версии себя, которую ты больше никогда не увидишь. Рожденные вампиры не могут этого понять, да они обычно и не склонны к этому. Для них смятение Обращенных — признак слабости. Змея, в конце концов, не оплакивает свою кожу.

Чего они никогда не поймут, так это того, как много эта кожа забирает с собой.

Человек цепляется за свою человечность каждую секунду своего превращения. Она должна быть оторвана от него, стежок за стежком. Обращение — ужасный процесс. Это почти убивает. Человек теряет недели, месяцы из-за болезни, находясь в приступе бреда. Человек мечтает о своем доме. Мечтает о своих ошибках. Мечтает о семье, которую, как он еще не знает, никогда больше не увидит.

Он едва помнит последствия кораблекрушения, когда выходит из этого тумана.

Король находится рядом с ним, сидит на краю его кровати и наблюдает за ним с таким отстраненным интересом, какой проявляют к новому питомцу.

Он предлагает кубок, и мужчина судорожно делает глотки, жидкость льется по его подбородку. Он никогда не пробовал ничего такого чудесного — такого сладкого, такого насыщенного, такого…

Король забирает кубок.

— На сегодня достаточно, — говорит он с сильным акцентом, похлопывая мужчину по плечу и убирая кубок в сторону.

Мужчина вытирает лицо тыльной стороной ладони и растерянно смотрит на оставленные красные пятна.

Он еще не понимает, что с ним произошло.

Он отводит в сторону свою руку и свое замешательство. Его семья, думает он. Как давно он здесь? Границы времени размыты. Кажется, что кораблекрушение было целую вечность назад.

— Спасибо, — выдыхает он. — Спасибо за гостеприимство. Но мне нужно идти.

Король улыбается и ничего не говорит.

Возможно, он его не понял, думает мужчина. Он далеко от дома. В какой стране он оказался? Когда-то он знал, но теперь…

Это не имеет значения. Этот человек не говорит ни на каком языке, кроме языка простолюдинов, на котором он вырос.

— Мне нужно идти, — снова говорит он, медленно, каждое слово выверено, указывая на окно — окно с видом на море.

Король по-прежнему не отвечает. Его улыбка слегка становится шире, обнажая кончики острых зубов.

Вид этих зубов навевает воспоминания о ночи, когда он чуть не умер…

Хочешь ли ты жить?

Ужас нарастает. Мужчина игнорирует его.

— Пожалуйста, — говорит он.

Но король только погладил его по затылку.

— У тебя больше нет дома, — говорит он с некоторой жалостью, слова пронизаны сильным акцентом. — Ты существуешь только здесь.

Спустя годы мужчина мало что вспомнит из этого разговора. Но эти четыре слова останутся, даже когда все остальное будет давно потеряно: «Ты существуешь только здесь».

Это станет правдой. Король дал человеку новую жизнь, но загвоздка в том, что эта жизнь принадлежит только ему.

В этот момент мужчина понимает, как сильно изменилась его жизнь.

Он трясет головой, пытаясь встать, но король легко толкает его обратно на кровать. Человек слишком устал и у него кружится голова, чтобы бороться, хотя он пробивается сквозь головокружение всеми оставшимися силами…

Но когда король предлагает ему свое запястье, запах ошеломляет его.

— Это будет не так уж плохо, — говорит король, прикладывая голову мужчины к своей коже.

Глава

18

Райн

Я практически сбежал из этого замка.

На несколько недель сбежал из этого места. Целые недели прочь от этих каменных стен, людей и затхлого запаха благовоний, который слишком сильно напоминал мне о событиях двухсотлетней давности. Это был подарок, который я когда-либо получал. Это было лучше, чем любой день рождения.

Кейрис останется управлять делами короны, а Вейл продолжит руководить сражениями Дома Ночи. Казалось, он испытывал некоторое облегчение от того, что у него есть повод остаться.

Кетура и несколько ее самых доверенных солдат пошли с нами. Я пытался отговорить Мише, но это, конечно, было бесполезно. Она произнесла около двух предложений, прежде чем оборвать меня и сказать:

— Хочешь, я дам тебе закончить, прежде чем скажу, что не слушаю? Я телохранитель, помнишь?

С другой стороны, может, это и к лучшему. Лучше быть с нами, чем там, в одиночестве.

Септимус, конечно же, настоял на том, чтобы приехать самому, взяв с собой своего помощника и небольшой отряд Кроворожденных стражников.

Лахор был одним из самых отдаленных городов Дома Ночи. Он располагался на самом краю восточного побережья, с трех сторон окруженный водой. Воистину в глуши. Одно только путешествие заняло почти две недели. Мы передвигались тихо, используя преимущества наших ограниченных сил для быстрого передвижения, дни проводили в непримечательных трактирах, где никто не задавал вопросов, или во временных лагерях на дороге. Крылатые среди нас летали, а Кроворожденные следовали верхом на лошади. Я летел вместе с Орайей, и это было так же неловко, как и в прошлый раз. Невозможно было сосредоточиться на чем-либо, когда ее учащенное сердцебиение пульсировало прямо перед моими глазами, ее стальной сладкий аромат щекотал мои ноздри, а ее тело было напряженным рядом с моим и все это были отвлекающие напоминания о том, чем мы были друг для друга раньше, и как далеки мы были от этого теперь.

Мы перемещались по пескам пустыни, по ровным волнам, залитым бледным лунным светом. Когда я впервые приехал сюда, после того как прошел через самый тяжелый период Обращения, я все еще ясно помнил, как споткнулся об окно в своей комнате в замке Некулая. Я прижался к стеклу, не отрывая глаз от далеких дюн.

Я подумал: черт, это место не имеет никакого права быть таким красивым.

Я никогда не видел красоты во всех типичных атрибутах привлекательности вампиров. Их внешность, их золото и серебро, их стиль.

Но как бы я ни хотел ненавидеть эти дюны, я не мог этого сделать.

Несколько дней мы летели над пустыней — песок, песок и песок, прерываемый изредка городами и поселками, и редкими озерами или реками, окруженными зеленью.

Но когда мы приблизились к Лахору, эти гладкие золотистые волны были разбиты внезапными впадинами битого камня. Сначала несколько, потом все больше и больше, пока земля под нами не стала похожа на далекий скомканный пергамент — все твердые углы и острые края, прорезанные только одной дорогой. Никакого движения внизу от других путников, только далекие бродячие стаи адских псов и демонов.

Лахор был именно таким местом. Таким местом, без которого мир просто жил дальше.

Ни у кого не было особых причин приезжать сюда. Кроме нас.

КОГДА МЫ ПРИЗЕМЛИЛИСЬ, Орайя сделала такое лицо полного отвращения, что я пожелал сохранить его для следующего раза, когда у меня не было бы слов, чтобы описать, как сильно мне что-то не нравится.

— Впечатлена родиной своих предков, принцесса? — спросил я ее.

Морщинка над ее носом стала более выразительной.

— Что это за запах?

— Трава випруса. Она растет здесь на скалах у воды, — сказал я. — Она быстро разрастается и гниет, как только соприкасается с воздухом, поэтому всякий раз, когда начинается прилив…

— Фу. — Мише издала звук, похожий на звук кошки, выплевывающей комок шерсти. — Отвратительно.

— Было бы еще хуже, если бы ты могла это видеть. Это похоже на внутренности. А потом оно сморщивается, как…

— Я поняла.

— Ты бывал здесь раньше? — спросила Орайя.

Я слегка ухмыльнулся.

— Я был везде.

— Разве нам не повезло, что нашим проводником стал путешественник по всему миру? — сказал Септимус. Он, конечно же, курил. Его лошадь выглядела как большой белый зверь с розовыми глазами, она фыркнула и покачала головой — как будто ее так же, как и нас, оскорбила вонь.

Он посмотрел на ворота впереди нас.

— Похоже, красивый город.