Карисса Бродбент – Пепел и проклятый звездой король (страница 127)

Я подняла голову и увидела, как Мише крутится на месте, чуть не выронив поднос из рук в поспешной попытке прикрыть глаза.

— Я оставила вас на пять минут одних, без сознания, а вы уже тут рвете друг на друге одежду? Хотя бы закройте эту чертову дверь!

Глава

77

Райн

Я думал, что будет сложнее адаптироваться, чем оказалось на самом деле. Оказалось, что узы Кориатиса — это была самая простая часть. Да, было немного странно привыкать. Я ведь не мог читать мысли Орайи, общаться с ней без слов, чувствовать все, что она чувствует, — да и вообще, что это за удовольствие, исключить всю загадку из отношений? Скорее, я теперь постоянно и непроизвольно осознавал её присутствие, её состояние и её эмоции.

Но сейчас мне не требовалось никаких магических сердечных связей, дарованных богиней, чтобы понять, что Орайя в ярости.

У нее было выражение лица, словно кот испачкал ногу, и ты этот самый кот. Мое любимое из разнообразной библиотеки лиц Орайи. Ее руки были скрещены на груди, а нога нетерпеливо постукивала по полу. Я удобно расположился в кресле, а Орайя сидела, словно приколоченная, в своём. Кетура, Вейл, Лилит, Джесмин и Мише сидели вокруг стола. Мише полуобернулась к столу, Лилит была вечно задумчива, Кетура и Вейл были заметно раздражены, а Джесмин, конечно же, всегда была ледяной королевой.

— Он должен быть где-то, — сказала Орайя.

— Я уверена, он где-то находится, — сказала Джесмин, поджав губы. — Змея, вот он кто. Но его место не в Доме Ночи.

— Ты проверила…

— Мы проверили везде, — сказала Кетура, бросая свои записи. — Везде.

Я понял, что Кетура разочаровалась не в Орайе. Она была недовольна собой. Она ненавидела проигрывать.

— Должно быть, он отступил вместе с остальными Кроворожденными, — сказала Джесмин. — Видимо, это было сделано в спешке.

Все это меня не удивило.

Я хотел, чтобы Септимус оказался в плену, как никто другой. Но я не питал иллюзий, что он позволит легко поймать себя. Он был слишком умен, как бы мне ни хотелось отдать ему должное.

Последние несколько недель прошли как в тумане: мы создавали хрупкие опоры нашего нового королевства и уничтожали последних паразитов старого. По крайней мере, от Кроворожденных было легко избавиться — как только появились богини, они, видимо, поняли, что ничего хорошего не происходит, и начали отступать. К тому времени, когда война закончилась и Джесмин с Вейлом забрали Орайю и меня, большая часть войск Кроворожденных уже покинула королевство.

Никто не возражал против того, чтобы отпустить их. Это к лучшему.

Единственный, кто нам был нужен, это Септимус.

Но он, похоже, ушел первым. И хотя Джесмин и Вейл отдали приказ немедленно задержать его, не успели мы с Орайей даже очнуться, как он исчез. И эти последние несколько недель не принесли никаких результатов, даже когда наши стражи обыскали все потенциальные укрепления и проверили флоты уходящих солдат Кроворожденных.

Септимус давно, очень давно ушел.

Вейл вздохнул и потер виски.

— Пусть убирается прочь, поджав хвост. Если ему так нужно смириться с поражением, пусть так и будет. У нас полно других предателей, которых можно преследовать, и они, по крайней мере, не начнут войну.

Он постучал пальцем по пергаменту, лежащему перед ним, черному от десятков и сотен имен.

— Еще одну войну, — поправила Джесмин, и Вейл снова вздохнул.

— Да. Давайте постараемся избежать новой войны. Особенно с другим Домом.

Мише неловко пошевелилась на своем месте. Я знал, что она думает о Доме Тени.

До сих пор нам везло. От них не было ни слова о своем принце. Если ситуация изменится, наша стратегия заключалась в том, чтобы свалить все на Саймона, дать им понять, что правосудие уже свершилось.

Рискованно. Но это было лучшее решение, которое у нас было.

Мише, я знал, думала о такой возможности больше, чем она сама.

— Мы нашли еще кое-кого, — сказала Кетура, возвращая мое внимание к совещанию. — Во время последней вылазки.

Я моргнул и повернулся к ней.

— Кто-то важный?

Ее лицо ожесточилось, как будто она только что учуяла что-то очень неприятное.

— Кое-кто, с кем, я думаю, ты захочешь поговорить.

КЕЙРИС ВЫГЛЯДЕЛ УЖАСНО. Но, с другой стороны, было бы немного досадно, если бы он не выглядел так, после нескольких часов допроса Кетурой и воинами Вейла.

Он посмотрел вверх через решетку, на его лицо упал луч лунного света, и он прищурился, глядя на меня своим опухшим глазом.

— О. — Его рот искривился в кривой ухмылке, жалком подобии его обычной улыбки. — Привет. Извини, я не буду очень полезен. Я уже все им рассказал.

— Я так и думал.

Я сел на стул перед решеткой, положив локти на колени. Позади меня Орайя тоже проскользнула в комнату, задержавшись в тени у стены.

Я обнаружил удовлетворение в том, как его лицо превратилось в настоящий ужас, когда он увидел ее. Ей это тоже было приятно — я чувствовал это наряду со своим собственным чувствами.

— И что же? — спросил он. — Ты пришел сюда, чтобы казнить меня?

Он встал, словно готовясь встретить смерть стоя.

— Нет, — сказал я. — Мое время слишком дорого для этого.

На лице Кейриса промелькнуло замешательство.

— Тогда зачем?

— Кетура и Вейл хотели казнить тебя. — Я кивнул в сторону Орайи. — Твоя королева хотела тебя казнить.

Кровожадная маленькая особа, какой она была.

— Но, — сказал я, — мне удалось убедить их в обратном.

Он нахмурил брови.

— Ты…

— Я хотел убедиться, что увижу твое лицо, когда ты поймешь, что тот, кого ты предал, спас тебе жизнь, — сказал я. — И еще я хотел убедиться, что ты знаешь, что это не милосердие. На самом деле, королева, которая хотела убить тебя, скорее всего, была милосердной.

Я встал, мой силуэт отбрасывал тень на фигуру Кейриса. Я возвышался над ним. Он и сам не был маленьким, но сейчас казался таким.

Я полагал, что он всегда таким был.

Но как он мог быть другим?

Всю свою жизнь он провел в страхе. Он научился выживать, сгибая позвоночник, чтобы поместиться в клетку. На какое-то время он смог превратить себя в нечто большее.

На какое-то время.

Но как только он оказался перед возможностью снова стать рабом, он просто не смог вернуться назад. Никакие ценности не были достаточно сильны, чтобы вытеснить этот страх.

Я не был уверен, лучше или хуже от того, что я это понял.

Он опустил глаза. В них был стыд, настоящий стыд.

— Я заслуживаю казни, — сказал он.

— Так и есть. Вот почему ты не будешь казнен. И еще… — Я наклонил голову и улыбнулся ему, достаточно широко, чтобы обнажить клыки. — Я думаю, что когда-нибудь ты можешь быть полезен. Поэтому ты будешь заперт в Тазраке. Проведешь там десяток-другой лет, пока я не решу, нужен ли ты мне для чего-то. Те, кому есть что доказывать, — самые полезные.

Его глаза снова поднялись и встретились с моими. Его рот открылся, но он ничего не сказал.

— Если ты раздумываешь, благодарить меня или нет, — сказал я. — Я думаю, что ответ, скорее всего, нет.