Карисса Бродбент – Дети павших богов (страница 35)
– Как не стыдно? – буркнул я. – Вот, попробуй-ка так…
С того и началось. Там поправить неумелого, здесь подсказать, раз-другой показать, как надо. Скоро это перешло в постоянные уроки, и на них стекалось все больше солдат. От боевых приемов перешли к магии, и скоро я уже обдумывал учебный план, выявлял пробелы и прикидывал, как их залатать.
Я не сразу заметил, что перехватил обязанности Эссани и Арита, вместо них занявшись подготовкой войск. Многих солдат я теперь знал по именам и, больше того, знал их сильные и слабые места.
Это у меня получалось. И даже с удовольствием. Приятно было видеть, как всё щелк – и становится на место, будто кусочек головоломки.
Зато я теперь не спал по ночам – тяжесть всех этих жизней теснила грудь. С каждым выученным именем во мне нарастала злоба на то, что их сюда привело.
Шли недели. На моем счету прибавилась еще одна победа, затем две, затем шесть. Если верить донесениям, уровень потерь был невысок. Меня это не убеждало. Я сам писал родным тех, кого мы потеряли, и эта обязанность бывала одинаково тяжела, сколько бы времени ни отнимала – час, шесть или десять. Не мог я, глядя на тело двадцатилетнего мальчишки, хлопать себя по плечу, похваливая за то, что с ним в могилу не легло больше.
Я каждую минуту остро сознавал, что именно стоит на кону.
Зерит требовал от нас почти нечеловеческой скорости продвижения. Но недели без отдыха изматывали солдат. Усталые солдаты становились медлительны или безрассудны. Медлительность убивала одних. Нетерпение убивало других. Мне хотелось избежать того и другого.
Мы как раз стояли поблизости от Мериаты. На Аре Мериата считалась городом греха и разврата – в подобных местах отдыхающих солдат принимают с распростертыми объятиями.
Еще важнее, что в этом городе у меня были старые друзья. И они могли кое-что знать о проклятии, которым Зерит якобы связал жизнь Тисааны.
Я решил, что ради этого стоит сделать крюк.
Глава 22
Тисаана
Серел в записке настойчиво просил зайти к беженцам. Я страшно устала: только что вернулась из самой кровавой битвы. Накануне меня особенно замучили сны Решайе, веки были как свинец. Все это ничего не значило. Если беженцы звали, я шла к ним. Дочитывая записку, я уже начала обуваться, с тоской косясь на постель.
«В другой раз», – обещала я койке.
Как обычно, меня сразу заметили, стоило войти. Здесь обо мне шептались не меньше, чем в других местах. Даже Серел смотрел теперь иначе: будто во мне появилось что-то новое, для него непонятное.
Иногда от таких взглядов горькое одиночество комом вставало в горле.
Я немножко надеялась, что эти люди станут мне семьей. Но, так как я была недостаточно низеринкой, и недостаточно аранкой, и недостаточно вальтайном, я и для них не была своей. Между нами лежал разлом, о котором не говорили, но держались от меня на расстоянии.
Я привыкла, что на меня оборачиваются. Но сегодня смотрели по-другому. И слишком тихо было. Магией я ощутила непокой в воздухе. Что-то было не так.
– Тисаана.
И все же удивительно, как я воспрянула духом при звуках знакомого теренского голоса.
Серел подошел ко мне, торопливо, грубовато обнял.
– Спасибо, – шепнул он на ухо. – Я же знаю, как ты занята.
– Для вас я всегда найду время.
Я обвела взглядом людей: они оторвались от дел и, морща лоб, поглядывали на меня.
– Все хорошо?
Серел потускнел:
– Хорошо-то хорошо, только…
– Что? – Я перестала улыбаться. – Что случилось?
За спиной Серела в дверном проеме возник Филиас. Серел хоть старался сохранить хорошую мину. А Филиас? У этого лицо окаменело от гнева. Двумя пальцами он держал исписанный пергамент.
– Надо поговорить, низеринская ведьма, – сказал он.
Стол, как и вся здешняя обстановка, был хоть выбрасывай – грубые, неровно сбитые доски на кривых ножках. Не в столе заключалось дело. Дело заключалось в том, что на нем лежало.
Письма. Десятки писем, разбросанных по всему столу внахлест. Все на одинаковом пергаменте, все с одинаковой красной печатью, при виде которой во мне что-то оборвалось.
Люди сгрудились у стола и молча смотрели на меня.
Филиас кивнул мне на письма:
– Читай!
– Которое?
– Любое.
Я наугад взяла письмо. Написано дрожащей рукой, все в потемневших красных пятнах.
Каждое слово, словно по капле, вытягивало из меня кровь.
Я отложила то письмо, подняла другое. И еще одно. Разный почерк, разные слова, а суть одна.
– Все одинаковые, – глухо проговорил Филиас. – Во всех одно требование.
– Как видно, – подала голос Риаша. – Зороковым не понравилось, как ты подрубила поместье Микова.
Колени у меня подогнулись. Я опустилась на шаткий стул.
Все это писали рабы. Точнее, рабы семейства Зороковых, одного из самых могущественных треллианских родов. Рабы, любимые теми, что укрывались теперь здесь, на Аре. И каждое письмо, написанное под жестоким нажимом, молило об одном.
Им нужна была я.
Выдать меня треллианским владыкам для «справедливого суда» за убийство Эсмариса и Азина Миковых.
Справедливый суд. Смешное название для того, чего они добивались. Общество Трелла не знало правосудия. Будь я мужчиной и треллианцем, моя победа внушила бы им почтительный страх. Они и сейчас меня боялись, как боялись и Орденов. Но я своими глазами видела, как отвечают треллианцы на силу, если ее обратит против них тот, кого они числят недостойным. Я видела, как вешают со вскрытыми животами жен, слишком много позволивших себе с мужьями. Я видела, как старшие братья перерезают горло слишком честолюбивому младшему.
А то, что сделала я, было во много раз хуже.
Сами они не могли вздернуть меня на виселицу. Зато могли угрожать своим рабам: родителям, сестрам, друзьям тех, кого я взяла под защиту, – требуя меня.
Умно. Безжалостно.
Я вдруг поняла, как я наивна. Я знала, чем рискую, но не думала, что это начнется так скоро… пока у меня еще связаны руки.
– Как они так быстро нас нашли? – пробормотала я.
Серел скривился:
– Многие, как обустроились, стали писать друзьям и родным. Стоило перехватить одно письмо…
– Ты знала? – спросил Филиас, когда я вскинула голову.
– Нет. Нет, конечно.
– Они и Орденам будут угрожать. И тем, кому досталось теперь имение Микова. Орденов они боятся не меньше тебя. Верховный комендант тебе не говорил?
Разумеется, Зерит и не мог сказать. В последнее время он в трех словах путался.
– Нет, не говорил.
– Но ты же сумеешь их вытащить? – прозвучал из толпы слабый голос какой-то девочки. – Правда?
– Там и от моего племянника письмо, – добавил другой. – Ему всего-то семь лет.
Я закрыла глаза. За висками разрасталась боль.
– Мы их вытащим. И Ордена нас поддержат.