Карина Вран – Я – Ворона (страница 10)

Так на мощеной серым кирпичом дорожке я почти столкнулась с императором.

— Господин Гао! Господин Гао! — кричали и причитали китайцы в тертых джинсах и футболках. — Просим вас: стойте. Вернитесь.

— Перерыв, — вскидывает голову и ускоряет шаг фигура.

Идущий в золотом, богато расшитом наряде, с высоким черным убором на голове. И с хмурым лицом.

— Вам нельзя уходить! — продолжают стенать догоняющие.

— Это императорские владения, — бросает на ходу золотой. — Я — Император. Кто может мне запретить?

— Но… — округлые лица слегка вытягиваются. — Император вы по сценарию.

Тут этот золотой фазан едва не натыкается на меня — эти его одежки с длинными рукавами широченные. Мама тянет меня в сторону, Чу замирает с изумленным видом.

— По сценарию? — император останавливается в шаге от меня. — По сценарию эта глупая курица должна смотреть на меня влюбленными глазами. Она — моя наложница. Девочка, вот ты можешь посмотреть на меня с любовью?

Девочка может. Вышивка на наряде очень хорошо сделана. Пока фазан стоит так близко, мама всё отлично разглядит.

— Вот! — растопыривает пальцы и встряхивает рукавами император. — Даже девочка… сколько тебе лет?

— Два, — мне не сложно ответить.

— Даже малышка двух лет на это способна! А как глядит ваша курица? — фазан делает страшное лицо и усиленно пучит глаза. — Будто у меня всё лицо в прыщах. У меня тут прыщ? А тут? Может, чирей? Или я весь покрыт гнойными язвами?

— Что вы, у вас превосходная кожа, — льстят и подбираются ближе преследователи. — Пожалуйста, давайте вернемся. Госпоже уже объяснили ее ошибку.

— Нет! — резко и гордо вздергивает подбородок фазан. — Там должен быть пруд? Я пошел.

Огибает нас это золотое чудо, начинает удаляться.

— Зачем вам пруд? — подрываются за актером его помощники (или кто они там ему). — Господин Гао!

— Хочу заглянуть в пруд и убедиться, что на моем лице нет прыщей! А если есть, то сразу и утопиться.

Утыкаюсь затылком в мамину юбку, хихикаю. Не зря говорят о высокой чувствительности и всячески странностях в актерской среде. Убедилась лично и весьма наглядно.

— Кто это был, Чу? — спрашивает мама. — Кажется, ты его узнала. Его лицо кажется знакомым.

— Гао Вэймин, — с придыханием отвечает помощница. — Он играл в… — тут звучит список названий дорам, которые мне ничего не говорят. — Он стоял ко мне так близко. Мы дышали одним воздухом. Он говорил с моей госпожой. Ай-ёо…

Захожусь в кашле от «моей госпожи». Нет, решительно, эта китайская фабрика грез как-то странно влияет на людей.

Одного дня на осмотр нам хватает с лихвой. Нет, мы не обошли весь комплекс от и до, но я в какой-то момент, когда блеск новых впечатлений чуток спал, поймала себя на ощущении фальши. Наверняка там, в родном для Мэйли городе, все иначе. Пусть и очень близко, да пусть хоть полная копия, но — не то. Не настоящее.

В достопамятном древнем храме Черного Дракона, где с ним мои любимые Генерал Краб и Генерал Креветка, сам воздух был иной. Это сложно описать словами (разумными и логичными), но восприятие истинной древности, пропитанной духом времени, и созерцание копии древности — это две большие разницы.

Я на шажок приблизилась к мировосприятию нашего режиссера, считающего съемки в павильоне заменителем настоящего художественного процесса. Вынужденным компромиссом между высшим качеством и рамками бюджета. А компромиссы, как нас недавно просветили, есть залог успеха не только в браке, но и в выпуске кинопродукции.

Тоже: заменитель реальной жизни в виде игр мне нормально заходил, а декорации, видите ли, она хочет настоящие. Не то, чтоб так категорично всё. Я и на зеленом фоне отыграю, если надо будет. И не пикну даже. Просто любоваться на прочие воспроизведенные виды не слишком-то тянет. Лучше потом, при случае, больше реальных исторических мест посетить.

Так я на второй день «отдыха» прибилась к съемочной группе. Ну а что? Не в отеле же сидеть, пухнуть? Хватит того, что я там маму оставила. Ей руки жгло какое-то там изображение, и она жаждала его зафиксировать на бумаге. Пока не забылось, не «замылилось» в памяти.

Конечно, услыхав: «Мэйли хочет посмотреть», — Лин Мэйхуа подорвалась, чтобы сопроводить драгоценность. На что я многозначительно ткнула в Чу пальцем. Это, кстати, очень неприлично тут, но детям и большим начальникам можно.

На съемочной площадке мне без всяких слов (и даже жестов) подогнали стульчик. Где? Правильно, рядышком с монитором и его владыкой. Шли съемки с узких улочек: рынок, толкучка, общие виды. Мы подтянулись не к началу процесса, а почти к завершению завтрака. Так мы и выспаться смогли по-человечески, и поели вкусненько.

Пока все закончили есть, собрались, что-то поправили, Ян Хоу уже уселся на царское место. Это всё энергетика дворцов, пусть и фальшивых, я вам клянусь — тянет на напыщенные сравнения. Он решил развлечь маленькую зрительницу. Очевидно: раз дите вместо всевозможных развлечений выбрала приход на «работу», значит, детке интересно.

Так я отсмотрела кое-что из отснятого материала. Весьма неплохо, я вам скажу. Много общих планов, съемок природы.

— Бу имеет привычку снимать разное, — пояснил щегол. — Не всё из этого пойдет в работу. Богатый выбор при монтаже — это лучше, чем скудный.

Я покосилась на новый костюм режиссера. С иголочки, как и всегда. Ян Хоу и богатство — почти синонимы. Может, он поэтому и не продается?

Бу — это фамилия оператора. Бу-Ра-Ти… Ой, всё, держите меня кто-нибудь за хвостик, а то я со смеху упаду и закачусь под мебель. Эту фамилию я точно не забуду!

А виды оператор Бу снимает — закачаешься. Причем не отнимает время у съемок с актерской игрой. В перерывах, в паузах между сценами, в любую свободную минутку. Хотя ему за это рвение не доплачивают. Но, как я поняла, именно за это (и вообще за профессионализм) оператора Бу ценит Ян Хоу.

Храм-над-облаками, в который меня не взяли, на фоне гор. Одни облака стелются ниже основания, другие все же поднялись над золотыми статуями на высших точках храма. Золото крыш блестит на солнце. Сосны цепляются за жизнь на голом камне, их верхушки частично выгорели. Кажется, будто желтизной этой деревья пытаются тягаться с позолотой. Белокаменные ступени расплываются в белизне облаков. Ступеней более тысячи. Не представляю, как туда поднималась изнеженная принцесса… Хотя нет, представляю: в переноске же.

С завтраком народ разделался, так что поглазеть вдоволь на красивости не выходит. Ничего, успею еще. В крайнем случае, сам сериал по ТВ гляну. Хотя «изнутри» мне почему-то интереснее, чем на готовую, «вылизанную» киноленту смотреть.

Снова снимают рынок. Столпотворение, гул, разные разности продаются и покупаются — услада для глаз китайского обывателя. Режиссер много раз стопает процесс, придирается ко всем мелочам, к каким только может. Это немного скучненько, и я сворачиваюсь в клубочек на своем матерчатом сиденье. Дрема под тентовым навесом такая сладкая…

Просыпаюсь, когда суровые китайские дядьки в черном разгоняют всех торгашей с рынка. А после того, как уходят и они, мы переезжаем на соседнюю улицу.

Там будут снимать еще одну грустную сцену. Совсем юная девушка обнаруживает дома убитых родителей. Очень много зелени в саду, цветы, щебет птиц… И тела, много тел и много крови.

— Молодая госпожа, беги-те… — шепчет умирающий слуга.

Из дома высовывается тип в черном с замотанным лицом.

Пара мгновений ступора, затем дева срывается на бег. Дальше серия динамичных сцен с преследованием, бегом (в исполнении убийцы, не девы) по крышам, с маневрами испуганной, но смелой девицы… Мы снова переезжаем на «рынок», там же бодрее бегать, опрокидывая лотки и рассыпая товары.

И тем эффектнее будет появление спасителя. Этот тоже скрывает лицо, но вступает в бой с убийцей. Успех очевиден, как и то, что спаситель технично свалит дальше по своим делам. А дева останется. Осознавать, что с ней стряслось. И думать: как ей быть теперь?

Нет, у этой нации точно особое мышление. Зацените: всю ее семью убили, чуть не добавили и ее саму в список жертв, ей некуда идти — убийцы ж там, а она… Роняет одну слезинку, затем вспоминает, что на поясе ее спасителя висела роскошная нефритовая подвеска (рожу шелком завесил, а нефрит убрать не догадался, угу). Значит, дева сможет опознать своего героя, однажды с ним встретившись.

И вот, на фоне всего этого, она… улыбается.

Только тут я понимаю, что уже видела эту актрису, но тогда на ней было куда больше макияжа. И цветы другие, и наряд. М-да. Я вспомнила, куда по сценарию протухлой конины заведет эту девушку поиск героя. В бордель.

— Здесь закончили. Все молодцы, — Ян иногда даже хвалит своих подчиненных, надо же. — Мэйли, мы перемещаемся. Ты с нами?

— На другую улицу? — встряхиваюсь, а то мысли какие-то тяжелые фоном пошли.

— Нет, в закрытый павильон, — отвечает щегол. — Из новых. Пожалуй, один из самых интересных.

Он тут же отвлекается, накидывает подчиненным ряд заданий, по перемещению техники и прочим важным моментам. Понятно, что мужик в деле, но мне-то как теперь дотерпеть до этого «самого интересного»? Так всегда: заинтригуют и прервутся на самом интересном месте!

Безобразие!

[1] 春秋(кит). [chūnqiū] — вёсны и осени.

Глава 6

Поначалу обещанный павильон не впечатляет. Даже разочаровывает слегка. Ну да, он имитирует подземный грот. Служит местом встреч для собраний некоего тайного общества. Длинный тоннель-коридор, подвесные фонари, множество низких свечей, неровные стены, ломаные тени играют похлеще актеров массовки.