Карина Вран – Сад для вороны (страница 20)
Ничего умнее, чем тереть лицо и руки мылом всем пострадавшим наши няни не придумывают. Я уже представляю, как буду выступать с лицом не просто пятнистым, но еще и красным — от раздражения.
Раздражение… Крем! Меня осеняет: тот детский крем, он жирный. Его как раз после сурового грима применяли. Кое-где прямо кремом и снимали с меня краску. Детская кожа чувствительнее взрослой, не все стандартные средства подходят.
К счастью, няня Шань мои путаные объяснения с отсылками: «В кино так делали», — принимает на веру. Так я получаю доступ к рюкзачку.
Детский крем от высыпаний, ватный диск — Шань поделилась запасами. Мольбы к горам — столпам Мироздания — и ожидание. Хорошо еще, что пятна свежие — не уверена, что более «въевшуюся» зелень мы смогли бы так свести.
— Повезло, повезло, — бормочу, глядя в зеркало.
В каждой женщине есть своя изюминка, как-то так говорил Достоевский. Еще там было про то, что для ее поисков не обязательно крошить весь пирог. Я побыла кексом с изюмом, натуральным. Но крем помог.
Легкие следы остались, но этот мой изЮмительный окрас вполне реально было замаскировать косметикой. С акулой и бегемотом — та же история.
Из минусов — мы пропустили обед. Перекусываем бананами по пути к сцене. Жуем, не замечая вкуса (я так точно, про остальных — думаю, они тоже на эмоциях).
И вскоре наслаждаемся милым и немножко неуклюжим выступлением «театралов». Чжан Джиан там — главная звезда. Они и Бо Ченчена каким-то образом уговорили поучаствовать. Тот же, если ему интересно, мигом всё схватывает. Проверено на съемках двух реклам. Остальные герои коротенькой пьесы теряются на фоне моих друзей.
Подглядывание из-за кулис будит такую ностальгию… На миг жалею о том, что не выбрала занятия театром. Но мгновение проходит быстро: я же понимаю, что тогда затмила бы собой ребят. А оно мне зачем? За это же даже не платят. Так что нет, пусть ребята тоже сияют в лучах прожекторов.
Танец проходит гладко. Аж скользит: мы же делаем «змейку» в честь года змеи. И даже слоник двигается почти грациозно. Ну, насколько это применимо к малышам.
Затем на сцену выходит директор, толкает речь. Я не слушаю, мне надо успеть переодеться и обновить грим. Ведь тут свет будет направлен на меня.
Я выхожу на сцену, некоторое время молчу. Всматриваюсь в зал: где-то там мои мамочка с папочкой. Ряды сидений притенили, но там не густой мрак. Взметнувшуюся руку — изящную, но в пластырях, я вижу во втором ряду. И тут же, рядом с ней, поднимается батина крупная ладонь.
Улыбаюсь: искренне им рада. Всегда.
Только второй ряд… Недостаточно близко. На первом очень хорошо одетые люди. Люкс, как он есть. Наверняка где-то там расположились члены семьи Гао. Госпожа Сюй и ее муж (видимо, муж, логичное предположение) сидят с краю, у прохода.
В центре первого мужчина в строгом костюме. Такому не на детском празднике место, а на заседании партии. Видимо, это и есть тот ожидаемый директором секретарь министра. Образования? Скорее всего. Что тут другим-то делать?
Чуть дальше сидит и морщится глубоко беременная женщина в вечернем платье. Глубоко — это вот-вот рожать. Присматривает учебное заведение уже сейчас? Основательный подход.
Вдох-выдох. Полуулыбка, поймать свет глазами.
Стихи Джона Китса я читаю на выдохе, делая короткие вдохи в смысловых паузах. Его слог достаточно легок для такого. Я же даю ему еще больше воздушности. Чтоб даже те, кто не понимает слов, прочувствовали тонкий вложенный смысл.
И голос — детский, тонкий — проникновенен и чист, точно горный ручей.
Перевод мы получили от маминой соученицы. Выпускница университета Цинхуа обратилась к профессору. Сложная цепочка для детского концерта?
«Сложный» язык Запада слушатели встретили сосредоточенным молчанием. Тронула ли я их? Сложно судить, но, кажется, да.
Ли Бай — знакомый и родной — оказал заметно более сильное воздействие. После всех номеров зрители хлопали — а как иначе? Это же детки, их непременно надо поддержать и похвалить. Если свой (своя) среди выступающих — так тем более. Маленькая ворона в белом на фоне патриотично-красного занавеса заставила их рукоплескать.
Поклон — универсальная благодарность исполнителя за теплый прием. Пока все они рукоплещут, мысленно благодарю директрису. Она, понятно, не ради меня старалась. Но этим выступлением Лин Цинцин напомнила мне, за что я так любила театр.
Живое взаимодействие с публикой, отклик — мгновенный, а не отзывы где-то там. Эмоции зала, восхищение, направленное на тебя. То, что чувствуешь кожей — и тем, что под кожей. Всем сердцем, всем нутром.
Это очень сильное чувство. «Лучше, чем соло Хендрикса, чем шаги Нила Армстронга по Луне, чем хоровод вокруг елки, чем состояние Билла Гейтса[1]», — подходящая цитата из кино, которое еще не сняли.
Мне мало телесериалов. Я хочу на большой экран. И — в театр. Но для него мне нужно подрасти.
А пока — наслаждаемся мгновениями заслуженных восторгов.
— М-м-м… — в хлопки вплетается неуместный звук.
Стон.
«Ой ё…», — думаю близко к местным междометиям.
Потому как глубоко беременная дама начала рожать.
Это замечают и ее ближайшие соседи. А дальше информация распространяется по цепочке. Шум, гвалт, кто-то всплескивает руками…
— Доктора! — кричу и бегу за кулисы. — Доктор нужен в зале.
— Исполнять, — рявкает госпожа директор. — Пусть быстро осмотрит, а затем вместе с ней едет в больницу.
— В больницу не довезем, — медичка после осмотра категорична. — Она уже рожает. Раскрытие около семи сантиметров. Вызывайте скорую.
Вызов скорой на моей новой родине — это мало того, что дорого, еще и не всегда быстро. На такси или личном транспорте добраться, как правило, дешевле и удобнее. Так что, если можно довезти самим — везут.
Концерт, конечно, сорван. Мужчины спешно скидывают дорогущие пиджаки: женщина буквально сползает с сиденья, так хоть не на пол… Поспевают раньше, чем нянечки с одеялами и подушками. Впрочем, те тоже идут в ход.
Ребенку все хотят помочь появиться на свет, но при этом боятся — справедливо — навредить. Мама уже не стонет, она ревет в голос. А малыш явно очень спешит, роды стремительные. Как-то так получается, что роженицу держит за руку моя мамочка, говорит ей что-то, кажется, про дыхание.
В общем, к прибытию бригады экстренной помощи работы для них уже нет. Пиджак секретаря министра изгваздан непоправимо. Про шелковое платье мамочки тоже можно забыть. Я имею ввиду не свою маму, а маму младенца.
Он всех пугает: молчит «при выходе».
— Что с моим малышом? — всхлипывает роженица. — Он не дышит?
«Он держит театральную паузу», — я до боли сжимаю кулачки. — «Ну же, Мироздание, что там насчет удачи? Срочно нужен благоприятный знак!»
Первый крик малыша срывает еще более громкие овации, чем я перед этим. Можно сказать, он забрал мой момент славы. И я ничуть не расстроена.
— Бай, — заявляет новоиспеченный отец. — Мы назовем сына — Бай. Он услышал прекрасные стихи, и поспешил на зов. У меня сын! Его зовут Лу Бай!
Вот и славно. И имя хорошее. И мой первый выход на сцену теперь связан с добрым событием. Замечательно.
…А то, что потом няня Лань найдет свой воротник из черно-бурой лисицы выстриженным под норку… Такую, немножко болезную и лысоватую, с проплешинами, норку… Это пустяки, я считаю. Ведь в суматохе никто и не заметил, как тихонько свинтила из закулисья Цао Шуфэн.
Надо лучше следить за подопечными.
[1] Из к/ф «Влюбись в меня, если осмелишься», 2003 год.
Глава 11
Год белого металлического дракона был полон свершений. Разной направленности… Финал его вышел сумбурным.
Как-то так получилось, что после благополучного разрешения прекрасным (ну… когда отмоют, будет, наверное) мальчиком одной из зрительниц концерт плавно перетек в банкет. Его не в саду проводили, ясное дело.
Садик же от побочных последствий счастливого события требовалось неслабо так прибрать. И я так думала, что мальчика-обезьяну тоже под шумок «приберут», выметут поганой метлой из группы одаренных. Однако Лин Цинцин снизошла до вызова родителей — крайняя мера, как выяснилось.
Долго-долго приятная пара с уставшими лицами просидела в кабинете директора. И их ручной, кхм, обезьян при разговоре тоже присутствовал. Вышел с красными ушами, без единого солнышка, но с сохранением места в группе одаренных.
Валюту с него списали, на последнее место скинули, но санкций, как с Цао Шуфэн, не ввели. Не выдали запрет на начисление. Можно было б возмутиться несправедливостью. Но я решила, что будет лучше с глазу на глаз при возможности с директрисой этот вопрос обсудить. Без лишнего шума.
Подозреваю, что так легко отделался обезьян не только по причине того, что родители в начале учебного года вносили спонсорский взнос. Напомню, что девочка-куница к нам попала по переводу. «За так», в смысле, за успехи в учебе. А акула нехило потрепала леопарда, что похлеще будет, чем деяние докторского сыночка. И там, и там разукрасили кожу, но есть, как говорится, нюанс.
И даже не потому, что за него просили родители. Скорее, дело в том, что госпожа Лин не желала темное пятно на светлое событие бросать.
Да, роды сорвали представление, но мало кто расстроился. Детки, кто постарше, и кто хотел выступить (не потому, что надо, партия и Саншайн зовут на сцену), может и опечалились. Ну и няни, отмывавшие потом концертный зал. Но тем платят зарплату, так что не переломятся.