Карина Вран – До самого пепла (страница 39)
Кроме того, Хэйт отметила и прогресс роста характеристик за недавние бои в режиме «реалити-мода». На шестнадцать единиц вырос интеллект (и плюс десяточка за запуск Часов). На девятнадцать единиц увеличилась мудрость. Ловкость, благодаря занятиям со скакалкой, поднялась на восемь пунктов. Что-то из этих восьми апнулось в боях, но сколько именно, Хэйт не считала. В схватках было не до того.
Без влияния экипировки ее характеристики теперь выглядели так.
Герой: Хэйт. Класс: Адепт Тьмы.
Уровень: 35.
Здоровье: 2226. Мана: 1360.
Мудрость: 136. Интеллект: 367.
Живучесть: 150.
Сила: 115. Ловкость: 163.
Атака: 115. Защита: 232.
Выносливость: 62.
Стойкость: 18.
Обновилось задание, ради которого группа провела столько сражений.
Задание: Пропавшая племянница — изменено!
Верните Аллие Венец Алых Рек, чтобы получить ее согласие на возвращение в Велегард.
Награда: неизвестно.
Требования: запуск Великих Часов Древних.
Уровень сложности: базовый.
Базовый уровень сложности — это легкотня. Немногим сложнее, чем передать записку от одного непися другому, живущему по соседству.
Если забыть о том, что «мифы» (а Венец именно «миф» и есть) в игре заявлены, как редчайшие предметы. Нет грейдов «старше», выше мифического. Красивые, «круглые» числа в описании Венца — то еще искушение.
Впрочем, после шага искушения — испытания Бестий — Венец смотрелся блекло. Тогда Хэйт довелось яйцо Лавового Дракона в руках подержать. И кристалл мгновенного переноса, чтобы с тем яйцом телепортироваться в любую из известных мирных зон.
Так что ребятам было сказано просто: Венец добыт, осталось отнести его Аллие.
Потом пообсуждали обновки: все получили по одному предмету экипировки и по Дневнику Мудреца.
— Мы его запустили, — задумчиво произнес Рюк. — Остановить обратно сможем?
Знаки-пирамидки после запуска механизма смотрелись единым целым с выступающей частью, где их размещала по мере добывания глава Ненависти.
— Разбить? — приподняла брови орчанка, меняя оружие на дубину. — Крушить — это я люблю.
— Ломать не строить, — фыркнул Вал. — Сыграть на атаку?
— Изменения основа прогресса, — Хель покачала головой. — Я против.
— И я против, — поддержала ее Хэйт.
Без обоснований, как у танцовщицы. Просто разрушать то, что с такими усилиями запустили — это было не по ней.
— Против, — высказался и Кен. — Можно нарваться на существенные штрафы.
— Баба-денс против, баба-бафф против и баба Яга против, — вздернула подбородок орчанка. — Скучные вы. Тогда на выход, а то вскормленная в неволе орлица младая в темнице сырой и промозглой томиться устала.
Та лестница, что привела их в зал с механизмом несколько дней назад и пропала, теперь, с запуском Часов, заново открылась.
— Тренировка! — тоном, не терпящим возражений, выпалила Хель.
Обломала крылья младой орлице. Заставила сначала проскакать полтора часа с редкими перерывами, и только потом одобрила выход из подземелья в открытый мир.
Правда, на том их путешествие и закончилось. Сорхо попросил не ломиться через полную мобов локацию в Бэнтпасс, дотерпеть до завтра. Прямо сейчас ему с парнями не вырваться, сложный бой.
Так что там, у скалы, распрощались и разошлись. Обозначив время общего сбора, чтобы к их входу группа Сорхо уже их встречала.
— Выход, — с таким приятным чувством завершения очередного этапа озвучила команду Хэйт.
Вероника успела поужинать, пообщаться с «орлом и орлицей».
Она листала форум, когда к ней ввалился взъерошенный музыкант. Он выглядел так, будто недоедал и недосыпал с неделю, а то и больше.
«Какое-то поветрие или обострение», — художница припомнила Стаса с синяками под глазами и Рэя с яростью во взгляде. — «Распространяется, похоже, только на особей мужского пола».
— Соседушка, покормить? — спросила участливо девушка. — Кофе? Может, молока? Сгущеного?
Она как-то разошлась в экспериментах с кулинарной книгой. Блинов получилось много для нее одной. Нормальная еда на ужин, если очень хочется сладкого, и есть банка сгущенки…
Вал отмахнулся от всех предложений. Спросил:
— Есть, где музыку с диска воспроизвести?
Не без сомнений Вероника указала одной рукой в сторону зала, другой — туда, где кабинет.
«Это что за музыка такая, что ее надо срочно воспроизвести? Отказавшись от кофе и пищи?..»
Сосед разулся, потопал в кабинет.
— Включи, пожалуйста, — протянул он диск. — Там одна композиция. Это было мое домашнее задание от Барби: написать песню про кого-то из нашей игровой компании. Кого-то, кого мы оба знаем. И чтобы это была не Хель, так как: «Попрут все эти розовые сопли, у меня пойдет кровь из ушей». В смысле, не у меня, а у нее, у Барби, кровь пойдет.
Вероника вставила диск в старенький музыкальный центр. Тот редко использовался, только если хотелось что-то фоновое и ненавязчивое послушать в процессе живописи.
— В игре не мог набренчать? — спросила удивленно.
— Нет, не мог, — он зажмурился, то ли от усталости, то ли от яркого света. — Песня получилась под двухголосое исполнение. Она про тебя. Знаю про внутреннюю несогласованность. И вообще она какая-то странная вышла, сам не понимаю, как. Но Барби мне ее зачла.
Хозяйка позаботилась о путано изъясняющемся госте, приглушила освещение. И только потом запустила звук.
Куплет скорее начитывал, чем пел, проговаривал мужской голос. Знакомый голос — вокалист «Мизантропии», которая «наше все», группы, в которой играл Вал. Голос был низкий, будто шершавый.
Когда дошло до первого припева, Вероника замерла, как испуганная птица. Эти части исполняла та же девочка, что пела «Лети». Девочка с шикарными — занебесными — высокими нотами и пронизывающим голосом.
Парень наговаривал спокойно, отстраненно. Девушка взрывалась эмоциями на грани плача. Пронзительно, болезненно, ярко.