Карина Вран – До самого пепла (страница 26)

И только окончательно выбив из Феи пыльцу, дурь и пыль, группа смогла вздохнуть с облегчением.

— Кончились твои хиханьки-хаханьки, — зло зыркнула на дымную сферу, оставшуюся от мини-босса Барби.

И отерла со лба воображаемый пот.

Следующий коридор пришлось пропустить из-за откатов. Но этот факт ничуть не огорчил демоницу: та, как и обещала накануне, показала самым ловким новые упражнения со скакалкой. Остальные продолжили осваивать те же прыг-скок, что и накануне.

Четвертый час был часом зверей. Хвостатые (в основном волки, но всякие лисы, рыси и медведи тоже попадались) разлетались клочками шерсти, а Хэйт задумывалась, что в каменных стенах делают несчастные животины и чем кормятся. Данж квестовый, явно нечасто посещаемый, так что версия с тем, что кормовая база хищников — это игроки-неудачники, не проходила проверку логикой.

Она даже жалела немного нарисованных зверей. Мало того, что живут в не лучших условиях, голодают, так еще и подвергаются жестокому обращению. Жалела до тех пор, пока Зверь Четвертого Часа, финальный мини-босс луча, не выстрелил мохнатым серым телом в ее сторону. Орочий боевой клич, удары по щиту, выстрелы по Зверю — ничто не сбило с настроя серого волчару. С противным — и оттого знакомым, не забывается подобное — чавканьем челюсти волка захлопнулись на Хэйт, перехватив ту поперек тела. Зверюга замотал мордой, трепя адептку, как плюшевую игрушку. Кровотечение, ошеломление, оцепенение — совсем как в подземелье вервольфов, давным-давно пройденном Хэйт, Масей и Рэем.

Очищающее пламя сигналило о готовности снять дебаффы, но оно бы ее и убило: Зверь уже снял больше половины здоровья со своей жертвы. С незапланированного, но явно долгожданного перекуса.

Монк среагировал мгновенно. Большое лечение, длань очищения — последняя не избавила от оцепенения, но хоть кровью не дала истечь. Зверь отшвырнул тушку Хэйт, и метнулся к монаху.

— Агр не проходит, — зло скрипнула зубами орчанка. — Никак… Эй, мохнатая срака! Щитец нюхни, плешивая собака!

— Предлагаю влить в него все, что только можно из скиллов, — донесся голос Рэя (сам кинжальщик готовился устроить врыв из теней). — Или мы его зальем уроном, или он нас.

Монка Хэйт вытянула. Пламенем сняла с себя дебафф. Регенерация, лечение. Зверь не прекращал трепку. Наплевав на последствия, она подскочила к монаху с касанием земли. Не воспоследовало: Зверь наигрался, отшвырнул «косточку», прыгнул за добавкой к сочному телу танцовщицы.

Как выжила Хель, никто не понял. Один лекарь валялся грудой тряпья в углу, оглушенный без возможности снятия эффекта. Вторая со своими двумя с хвостиком лекарскими умениями была на откатах.

— С-собака с-сутулая, с-снулая, — просипела Барби в искреннем негодовании. — С-суповой набор с с-сукровицей.

Вокруг волчары заискрило, засияло, засверкало: разом, одновременно стали разряжать умения компаньоны терзаемой демоницы. Огонь, тьма, свет — одновременно. Росчерки стали и ворохи искр из-под когтей и от усиленных скиллами лезвий.

Пришел в себя Монк, подхватил на грани жизни и смерти танцовщицу. И почти сразу переключил отхил на Локи — новой целью Зверя стал авантюрист.

Немногим позже, когда зверюг стало двое, свистопляска с мельтешением достигла предела. Вылилась в закономерное: лужицу крови и тающее в воздухе тело Рюка. Слишком много критических ударов подряд, слишком малый запас здоровья — на двух голодных хищников не рассчитанный.

«Оставайся в центре», — нашел время для чата лучник.

Хэйт сверилась с таймером: чуть больше двух минут до закрытия луча. Все верно, смысла бежать к ним, сломя голову, нет уже: они либо раньше пересилят психованных псин, либо отправятся на воскрешение следом за чародеем.

Случилось первое. Выжав из себя весь возможный урон за короткий, сумасшедший бой, Зверя они все-таки прикончили. Прижучили смердящую барбосину — так это откомментировала баба-страж.

И на том закончили. Убедились, что закрытый зеленой пеленой тоннель пятого часа минуется лучом. «Часовая стрелка» перевелась на час вперед, открыв тоннель к каким-то монстрам часа шестого. Но к ним решили заглянуть на огонек в другой раз.

Следующее утро, кроме традиционной чашки кофе и шоколадных шариков с шоколадным же молоком (для пущей бодрости и сил), преподнесло Веронике сюрприз.

— Здравствуй, Лана, — пришлось поднапрячься, чтобы выудить из омута памяти, где складировалась абсолютно бесполезная информация, это имя.

— Привет, Вероника, — судя по отсутствию заминки, художница Лане запомнилась получше.

— О, вы знакомы? — удивился Стас, обустраивающий место для модели.

— Да, — коротко подтвердила Вероника.

Не вдаваться же ей было в подробности, что знакомство их с Ланой длилось секунд тридцать-сорок и завершилось бегством Вероники на балкон?

— Общие знакомые, — приподняла брови, вроде как укоризненно, Лана.

А вот это было лишним: впускать куратора в ту часть жизни, где Галка и Лешка, студентка не собиралась. Никогда. К чему? Это — настолько личная территория, что впору высоким забором обносить. Хватит со Стаса того, что она показала ему акварели с пернатыми. Самих пернатых, к слову, ей тоже не пришло в голову демонстрировать преподавателю.

— Твой муж не против твоего позирования? — малость коряво сформулировала вопрос Вероника, чтобы модель не взбрело в голову рассказать побольше про общих знакомых.

— Он… — замялась девушка. — Предполагается, что я на работе.

— Внезапненько, — в духе одной знакомой орчанки выдала художница.

Пока смущенная модель собиралась с мыслями, Вероника вспомнила про то, как ту орчанку укорила гномка, мол, ни котиков та не любит, ни собачек, ни даже феечек. На что баба-страж решительно возразила: «Собак как раз люблю. Но — настоящих. В глазах больших и искренних огромными буквами слово — ПРЕДАННОСТЬ. Как их таких не любить? А эту пиксельную песью срань я на копье вертела и щитом мудохала».

У Ланы были очень искренние глаза. Виноватые, печальные, светло-карие. И потому Вероника вспомнила эпизод про собак… Хмыкнула, оценив выверт ассоциативного ряда.

— Я библиотекарь, — вздохнула блондиночка. — Была, до недавнего времени. Давно уже поговаривали, что нас сократят, заменив на табло с каталогами, но это еще моей предшественнице говорили, а той до нее. Прогресс до нас шел медленно, финансирование утекало куда-то не туда. Мы сидели в покое и на бюджете.

— А потом кто-то устал воровать, — обратил на себя и собранную композицию Стас. — Шутка. От этого никогда не устают. Я всецело приветствую общение, оно помогает учащимся лучше понять модель, но делать это лучше в процессе работы. Хорошо? Хорошо. Славно. Вот так, ручки чуть сдвинем. Подбородок выше. Веер. Прелестно! Работаем.

Модель, к слову, выглядела симпатично. Кремовая блузка с пышными рукавами. Такие, если Вероника ни с чем не путала, назывались забавно — «фонарик». Юбка ниже колена, мятная в сливовую редкую клетку. Сочетание мяты и сливы было прямо как в рецепте напитка, повышающего здоровье и бодрость, подаренного в игре добрым поваром-толстячком незадолго до совместного отбытия в Гиблые Отроги. Еще не опробованного рецепта: готовыми блюдами и напитками Сорхо снабдил всю их группу с избытком.

К крему, сливе и мяте прилагался ячменный цвет волос и янтарь печальных глаз. И деревянный веер, который в нераскрытом виде держала под перекрестьем кистей рук модель. Фон: материи тыквенного и теплого салатового цветов, наброшенные одна на другую.

Вместе все давало очень сочную картинку. Не то, что черный-черный Вал с его оранжевой футболкой…

— В общем, меня и двух девочек сократили, — под шорох сухих еще кистей продолжила рассказ Светлана. — У Игоря на работе тоже не все ладно. И я… не нашла слов… или смелости, чтобы сказать: «Дорогой, я теперь безработная, с моим образованием и стажем устроиться смогу в лучшем случае кассиром, а тех тоже собираются менять на автоматы». И вспомнила, вот, про то, как девочка на форуме рассказывала про опыт позирования для студентов. В том году в вашем же училище она пробовалась. Лика ее зовут.

— Темненькая такая? — вспомнила обладательницу не самого частого имени и четвертого размера груди художница. — Да, помню, мы с ней работали.

Лика позировала им обнаженной. Это не для того, чтобы поглазеть на голую плоть у них устраивалось, а для наглядности в работе с анатомией.

— Она ходила к вам от комплексов избавляться, — заалела щеками Лана, явно будучи в теме тонкостей позирования знакомой. — У нее шрам. И она дико стеснялась открытого купальника, да и вообще своего тела. В процессе забылась, втянулась. Больше не комплексует. Сказала: чем платить кучу денег психологу, я встала голой перед дюжиной незнакомцев, и перестала стесняться себя. И мне за это еще и заплатили.

— Хм, — Вероника снова порылась в омуте бесполезной информации. — Не помню, чтобы у нее был шрам.

— Вот! — вспыхнула Лана. — Как она и сказала: никто из ребят даже не заметил эту ерунду. И все ее страхи как рукой сняло.

— То есть ты ходишь на уроки живописи, — не разделила восторгов модели художница. — А мужу говоришь, что на работу? В библиотеку?

— Потом я обязательно признаюсь, — погрустнела блондинка. — Когда-нибудь. Когда мы будем получше держаться на плаву.

«Ложь как основа для спокойствия в семье. Шикарно!» — Вероника покривилась, тут же вспомнив бесконечные нотации от Гали о том, что ей пора бы уже если не замуж, то хоть парня завести. — «Нет-нет-нет, это не моя история. Я — завела попугаев. Им врать не нужно для домашнего счастья».