Карина Вальц – Новая кровь (страница 4)
Я начала задыхаться.
Села на край сцены и зажмурилась.
— Там правда все плохо, да? — ребенок устроился рядом. — За стеной.
— Понятия не имею. Расскажи лучше про мертвых.
И про Посмертье. Про короля Александра. И еще о том, что за стеной, что за указ такой — не возвращаться. О золоте чужого дворца. Обо всем, что случилось десять лет назад. Про альтьеру Иделаиду, мертвую альтьеру, мне тоже интересно. И что случилось на этой сцене или даже под ней, там была кровь? И почему так пусто вокруг… люди боятся мертвых и прячутся?
Не знаю, как мне удалось ограничиться одним вопросом, а не вывалить на мальчишку все и сразу. Эмоции выплескивались через край, я попросту не могла взять себя в руки и сосредоточиться. Видимо, долгожданная свобода пьянила и кружила голову, ведь во дворце я казалась себе более… собранной и способной. А тут на тебе, пара слухов о мироустройстве, и я готова орать во все горло, потому что услышанное не вписалось в мои фантазии.
Мальчишка с ответом не торопился, смерил меня подозрительным взглядом:
— Говорят, шпионов отлавливают возле стены, — сообщил он. — Вряд ли ты бы добралась аж до Мортума незамеченной! Хотя ты на шпионку не похожа совсем, девчонка же… почему же ты такая странная?
— А почему ты такой подозрительный? — буркнула я.
— Дык маманя учит всегда быть начеку, в одиночестве не разгуливать… рассказывал же! У нее пунктик насчет мертвых: обманут, уведут в Посмертье под покровом ночи. А из Посмертья люди прежними не возвращаются, таков непреложный закон Земли. Когда я был мелким, ой как боялся, что и в самом деле того… уведут, обманут. Любой тени пугался. Но потом батяня увел на разговор, все объяснил по-мужски. Ну, что не уведут, потому как мертвым я нужен в последнюю очередь. Пнуть могут, это да. Потому что мелкий и незаметный, не со зла. Но увести куда-то — точно нет, разве что наш король лично такой приказ отдаст.
— А король, он… — я запнулась, не зная, что спросить. Я пришла из дворца, но о короле слышала мало. Поняла только, что он существует, но все время отсутствует из-за важных дел. Короля я знала лично — так сказал Дарлан, но похоже, это знакомство было незначительным. Когда я пыталась что-то уточнить, Дарлан морщился и говорил, что рассказчик из него так себе, сама же потом не оценю. И вообще, намного полезнее самой напрягать память, а не доверчиво уши развешивать.
И вот я на какой-то пыльной сцене, руки дрожат от напряжения и пустоты внутри.
— Он во дворце? — наконец нашлась я с вопросом.
Мальчишка покачал головой:
— Разве шпионка не должна задавать вопросы как-то более хитро?
— Зачем хитрить, ты и так отвечаешь.
— Потому что вопросы у тебя дурацкие, — обиженно засопел он, — вот и отвечаю. А так бы ни за что тайн не выдал, так и знай! Король Александр у нас во дворце, правит, как и положено королям. А ваш что делает? Неужто по улицам прогуливается? Говорят, он красив так, что можно ослепнуть, сама Земля одарила его еще при рождении, чтобы он возвысился. И он не подвел, ваш король.
— Наш?
— Из-за стены. Король-ублюдок, — глаза мальчишки расширились от ужаса, и он ладонями прикрыл рот: — Не говори мамане, хорошо? Она запретила так выражаться и вообще… ругаться. Говорит, я должен вырасти приличным, а значит, повторять за дедой и папаней не стоит.
— Я смотрю, ты вообще все запреты матери нарушаешь.
— Да они дурацкие все до единого! Папа так говорит. Она и ему многое запрещает, например, на потеху пьяным друганам скакать на одной ноге, вещая анекдоты. А он что поделает, если это смешно? Все до слез заливаются, папаню по плечам хлопают, а он и рад быть в центре внимания. Нормальным, понимаешь? Над которым посмеяться не грешно, а очень даже можно. Не жалким, каким его маманя считает, что и улыбнуться рядом нельзя.
Я поморщилась:
— Давай без семейных драм, у меня и без них голова болит.
— Ну про короля больше рассказать ничего не могу, — мальчишка тяжело вздохнул и опустил светлую голову. Расстроился, бедолага. Видимо, с собеседниками у него совсем беда, раз общество «шпионки» пришлось ему по душе.
Дул слабый ветерок, перенося валяющуюся на площади бумагу. Кажется, это старые афиши — мелькнула яркая краска… это мучительно походило на остатки былой жизни, яркой и не самой плохой. Порыв ветра усилился, унося бумагу прочь, а я не успела ничего разглядеть. Все как с памятью: что-то есть, но все… не так.
— Ты знаешь, что было на этой сцене? — спросила я, не рассчитывая на ответ: прошли годы, он мелкий… какой из него источник информации? Так, немного расслабиться и успокоиться, слушая задорную детскую болтовню.
Но мальчишка неожиданно кое-что знал:
— Конечно, это известная сцена! Здесь когда-то начинал ублюдочный король. Он не родился знатным, а был никем… но очень красивым. Маманя говорила, что в жизни не видела лица краше, бахвалилась личной встречей. Он выступал здесь артистом, потом сожительствовал с какой-то богатой вдовой или даже несколькими вдовами. Это уже папаня поделился. Потом у артиста этого появился свой театр где-то в захолустьях Низменности, а после — уже городской, невозможно шикарный по слухам. Он заколочен сейчас, охраняется мертвыми, туда не пробраться, хотя многим хочется хоть одним глазком глянуть, что там такое. Мне тоже хочется, но мертвых трудно обмануть… — он сморщил нос и раздраженно выдохнул.
— Что интересного может быть в театре?
— Ничего ты не понимаешь! В нем начался раскол Мертвой Земли. Деда говорит, что это все печально очень, когда свои не могут договориться. За стеной люди могут умереть от нескончаемых войн и разногласий, а здесь от голода. Никто не счастлив. Еще деда говорит, что раз появился человек-разрушитель, то когда-нибудь объявится и равный по силе созидинитель.
— Созидатель, — поправила я.
— Соединитель! — нахмурился мальчишка. — А в театр я хочу, чтобы мамане золото подарить. Там есть, говорят. Все осталось как прежде, ничего не тронуто и никому это не надо. А я не хочу, чтобы маманя голодала, как дед обещает.
— А как же его величество Александр? Он не соединитель?
— Деда говорит, что он сгинул давно, а не просто сидит во дворце. Даже королева Роксана показывалась народу, а она была того… почти мертвой. Но ее видели. А короля словно и не существует.
Есть над чем подумать.
— Будь я шпионкой, информация пришлась бы кстати.
Мальчишка опять прикрыл рот ладошками и спрыгнул вниз:
— Нет, я наврал! Я все наврал и вообще… когда попадешься, не смей обо мне рассказывать! Это же тебя ищут, верно? Меня с самого утра из дома выставили, чтоб под ногами не мешался… ведутся важные поиски! И тут ты, — детские глаза расширись от ужаса: — Тебя же ищут, да? Тебя… — он попятился назад, а затем и вовсе перешел на бег.
Видимо, пора и мне.
Если ищут и правда меня, то лучше не сидеть на месте.
ГЛАВА 3. Дом с привидением
Мое шатание по городу превратилось в пугливое и опасливое.
Я жалась к стенам, постоянно оглядывалась и прислушивалась. Хотя мало ли кого ищут, почему это сразу должна быть я? Не такая уж важная персона… если не помнить о страхе в глазах людей из Храма. С виду я не тянула на угрозу, от которой стоит шарахаться, значит, причина опасений была иной… и та самая причина могла толкнуть людей из дворца на мои поиски.
Лишний раз оглянуться не будет лишним.
У меня не было цели, я просто шла вперед, держа в поле зрения острые зубья дворца. Я сделала внушительный круг: сбежала в одну сторону, спустилась и теперь подбиралась к холму, чтобы подняться. Новые впечатления завалили с головой, я забыла о голоде и усталости, а все больше озиралась по сторонам, жадно впитывала детали.
Улицы уже не были такими пустынными и заброшенными, как прежде, несколько раз я сталкивалась с живыми людьми. Скорее всего, они были живыми…я не понимала, как должны выглядеть мертвые. Не видела раньше? Не боялась? Не знаю… на этот счет ни видений, ни фантазий не было. Чистый лист. Я решила, что пугаться раньше времени не стоит, пустая трата времени. Поисковый отряд, снаряженный за мной, куда опаснее, ведь это угроза только что приобретенной свободе. Если меня поймают, я вернусь во дворец… если не хуже.
С каждым новым шагом улицы оживали, и уже такая картина казалась нормальной. Той самой, которой мучительно не хватило там, у сцены. Неправильность, из-за которой хотелось кричать, поистерлась, я расслабила плечи и пошла вперед увереннее. Мне улыбались, кивали. Просто горожане, страшиться нечего… хотя в душе я понимала, что опасаться все же стоит, не в том я положении, чтобы гулять, но улыбки, люди… я питалась всем этим. Не могла остановиться, шла вперед, всех разглядывала и тоже улыбалась.
Пока не застыла возле кованых ворот.
Это случилось после долгого подъема, улицы вновь потихоньку превращались в безлюдные, но уже по-другому. Без переносимой ветром бумаги и пыли, без битого стекла и груды мусора. Здесь безлюдность была населенной, строго выверенной.