Карина Тихонова – Первый день смерти (страница 11)
– Иди, конечно, – откликнулся Севка и многозначительно посмотрел на меня, напоминая о нашем уговоре.
Анна Никитична пропустила меня вперед, вышла следом и плотно закрыла дверь. Мягко взяла меня под локоток, и мы двинулись по коридору к лестнице, ведущей на второй этаж. Меня охватило предчувствие беды.
– Что-то случилось, да? – тревожно спросила я. – Что-то с отцом? Господи! Я же ему не позвонила!
– Все нормально с твоим отцом, – ответила Анна Никитична, подталкивая меня. – Хотя мог бы и сам с тобой поговорить. – Она отвела взгляд в сторону и сердито пробормотала: – Струсил небось... Вот такие они, мужики. Даже лучшие из них трусы, как только до дела доходит.
– О чем вы?! – застонала я.
– Сейчас узнаешь.
Анна Никитична остановилась возле двери, которую я обычно обхожу. Постучала два раза, и тихий ненавистный голосок тут же откликнулся:
– Входи, Уля!
Анна Никитична поправила ворот моего свитера, строго шепнула: «Веди себя прилично!» – и втолкнула меня в комнату. Ирина поспешно поднялась с кровати:
– Добрый вечер.
– Зачем звала?
Мамашка подошла ближе, неуверенно заглянула мне в глаза.
– Как отдыхаете?
– Ближе к делу.
Она опустилась на банкетку, стоявшую перед зеркалом и предложила:
– Не хочешь присесть?
– Постою, – ответила я нетерпеливо. – Говори, не тяни время! Меня друзья ждут!
Ирина беззвучно вздохнула. Она выглядела непривычно бледной. Возможно, это от отсутствия косметики.
– Одним словом не скажешь...
– Скажи двумя!
Она подняла на меня блеклые серые глаза. Мокрица.
– Уля... Ты уже взрослый человек, поэтому должна нас понять. В общем... – Она помедлила. – У нас с твоим отцом будет ребенок.
Я пошатнулась, схватилась за ручку двери и переспросила:
– Что-что?
Ирина побледнела еще больше.
– Я говорю, у нас будет ребенок, – почти прошептала она.
Новость обрушилась на меня с такой неожиданной беспощадностью, что я даже не успела ее осознать. Ноги вынесли меня в коридор, довели до моей комнаты, и уже там я без сил упала на кровать. Успела схватить подушку, чтобы заглушить рыдание, вцепилась в нее зубами. Из сердца рвался звериный волчий вой.
Ребенок! Ну конечно! Вот почему папашка сбежал из дома в очередную командировку! Трус! Предатель! Скотина!
Я глухо взвыла и еще плотнее уткнулась лицом в подушку.
По простоте душевной я считала, что все худшее уже позади. Свадьба, медовый месяц, ежедневное лицезрение противной гадкой тетки, которую мне навязали... Я даже немного притерпелась. И вот, оказывается, все это были только цветочки, ягодки у нас впереди. Вернее, ягодка. Новый ребеночек. Я глухо застонала. Скоро в моем доме появится пищащее живое существо, у которого, в отличие от меня, будут настоящие любящие родители. А я?.. Кто я? Черновичок? Ошибка молодости? Пример того, как нельзя поступать со своим ребенком? Господи, почему? За что? Я ведь тоже человек! Что мне теперь делать?! Как жить?!
Я подбежала к окну, рванула створку на себя, зачерпнула с подоконника снег и опустила в него лицо. В комнату ворвался холодный зимний ветер, истерика отступила. Острые ледяные иголки вонзились в кожу, по щекам потекли снеговые подтеки, похожие на слезы. Стало не только холодно, но и противно. Я закрыла окно, побрела в ванную, тщательно умылась и взглянула в зеркало.
Из Зазеркалья на меня смотрел человек, в которого только что ударила молния. Бледный до синевы, с мертвыми пустыми глазами. Я вышла из ванной, присела на кровать и уставилась в стену. Мыслей не было. Чувств не было. Ничего не было...
В дверь тихо постучали, но я не ответила. Маринка вошла в комнату, села рядом со мной.
– Почему ты такая бледная?
– Потому что беременная.
– Что-о-о?! – Маринка подскочила. – Улька! Ты беременная?! От кого? От святого духа?
– Беременная вовсе не я, а мамашка, – прошептала я, закрыла лицо руками и разревелась.
Несколько минут в комнате были слышны только мои тихие всхлипывания. Не выдержав, Маринка погладила меня по спине.
– Все! Слышишь, Улька? Кончай водопад!
Я всхлипнула в последний раз и попросила:
– Принеси воды.
– Из-под крана?
– Да хоть из-под крана!
Скрипнула кровать и через несколько секунд из ванной донесся шум льющейся воды. Я торопливо достала из тумбочки бумажную салфетку и вытерла глаза. Маринка вернулась со стаканом, в котором плескалась водопроводная вода.
– За качество не ручаюсь, – предупредила она. – Может, подождешь? Я на кухню сбегаю.
– Не надо, – ответила я. Схватила стакан, сделала несколько жадных глотков.
Маринка забралась на кровать с ногами, обхватила руками колени и пригорюнилась. Я поставила на тумбочку стакан с недопитой водой.
– Чего притихла?
– Так, – неопределенно отозвалась подруга. Подумала и неожиданно призналась: – Знаешь, а я рада, что мы сюда приехали.
– А я нет.
Маринка строго посмотрела на меня.
– Все равно бы ты узнала, – сказала она, избегая называть вещи своими именами. – Лучше уж раньше, чем позже.
Я достала вторую салфетку и громко высморкалась.
– Представляешь, отец удрал, чтобы со мной не объясняться. – Это мучило меня даже сильнее, чем известие о Иркиной беременности.
– Представляю, – отозвалась Маринка равнодушно. – Что тебя удивляет? Мужчины вообще боятся объяснений с женщинами!
– Я не женщина! Я его дочь!
– Поэтому он тебя боится в два раза сильней.
– Я такая страшная?
Маринка положила подбородок на колени и задумчиво уставилась на меня.
– Страшная, – призналась она. – Не обижайся, Ульяна. Я даже не знала, какая ты страшная. Нет, правда! Ты эту бедную тетку просто затерроризировала...
Я вскочила с кровати. Маринка загородилась обеими ладонями.
– Не бей!
– Прекрати придуриваться! – велела я жестко. – Можно подумать, ты не понимаешь, почему я так себя веду!
Маринка опустила руки.
– Еще как понимаю, – сказала она. – Можно подумать, я веду себя лучше! Смотрю на тебя и вижу собственное отражение. Прямо скажем: малоприятное зрелище.