Карина Шнелль – Когда сталкиваются звезды (страница 43)

Но тут сзади послышался грохот, а следом ругательство.

– Томми Хилфакер!

В мгновение ока я оказался рядом с Рейчел.

– Что с тобой?

– Черт возьми! – Рейчел прыгала на одной ноге, поджимая большой палец другой. Очевидно, ударилась об урну для мусора на тротуаре.

Она взглянула на меня с перекошенным от боли лицом. И тут ее глаза расширились.

– Ты плачешь?

Секунду я смотрел на нее озадаченно.

– Что?

Она повращала пальцем, указывая на мое лицо.

– А… ну да. – Я вытер глаза. – А ты не знала, что и мужчины могут плакать? Это не признак слабости.

– Не важно, – пробормотала она и продолжила массировать палец, не снимая босоножек. – Я хотела сказать… что я никогда не плачу.

Я вскинул руки.

– Не воображай себя снежной королевой. Все люди порой плачут. Ты только что порвала со мной сразу после такого фантастического лета. Ни с того ни с сего. Я стою здесь и рыдаю, а ты не испытываешь ни малейших эмоций?

– Вот именно. Я не способна плакать, – с нажимом повторила она. – За последние десять лет не проронила ни слезинки.

– Ах, прости. Я забыл, что ты невероятно сильная женщина.

– Во всяком случае достаточно сильная, чтобы не оплакивать кончину заурядного летнего романа.

Явный перебор!.. Рейчел сама секунду выглядела напуганной, словно хотела взять свои слова обратно. Однако потом вернула на лицо непроницаемое выражение.

– Рейчел, – покачал я головой. – Это вовсе не признак силы. Мне тебя жаль.

Затем я развернулся и ушел окончательно.

35. Рейчел. Месяц спустя

Каждое утро, когда я просыпалась в своей нью-йоркской квартире, мне требовалось несколько секунд, чтобы сориентироваться. Прожив уже целый месяц на новом месте, я по-прежнему чувствовала себя здесь чужой. Недавно купленный матрас никак не желал запоминать изгибы моего тела, лучи солнца падали сквозь шторы под неправильным углом, за окном не щебетали птицы, и только всюду проникающий шум дорожного движения или редкий вой сирен порой добирались до верхнего этажа.

Я протерла глаза и вздохнула. Нет, я уже не в Сент-Эндрюсе. Не на скрипучей кровати с продавленным матрасом. В окно не веет свежий морской бриз, и крика чаек тоже не слышно.

Воспоминания о поездке все больше и больше казались мне сном – пусть чудесным, однако нереальным и иллюзорным. Таинственным образом мозг отфильтровал только прекрасные моменты – дикий пляж, пахнущую свежим лаком лодку, залитую солнцем лесную полянку посреди острова… Я видела, как мы с Марли сидим на веранде и хохочем, ощущала солнечные лучи на лице, песок между пальцев ног и слышала, как шуршат велосипедные шины по сырому морскому дну.

А еще во сне был он. На велосипеде, под водой, в безлюдном переулке. Его горячее дыхание на моей шее.

Рядом послышалось тихое сопение. Я невольно повернула голову, почти желая увидеть мускулистую грудь, ежик аккуратно подстриженных волос и ямочки на подбородке. Хотелось прильнуть к знакомому телу, скользнуть руками под одеяло и разбудить, как в нашу первую – и единственную – совместно проведенную ночь.

Однако рядом лежала женщина. Короткая черная челка упала на лицо, и я могла различить лишь выступающий вперед подбородок. Кожа оттенка слоновой кости резко выделялась на фоне черной сатиновой простыни. Восхитительно. Однако не он.

Эта формулировка преследовала меня регулярно. Не важно, сколько незнакомцев я приводила в свою постель, не важно, насколько глубоко ныряла в работу или погружалась в учебу – он, как призрак, постоянно посещал мои мысли и даже мои сны. В воспоминаниях он смотрел на меня раненым зверем; непрошеное видение всплывало из глубин как мыльный пузырь. Он смотрел на меня влажными глазами, снова обвиняя.

Рейчел, это вовсе не признак силы. Мне тебя жаль.

Не стоит дальше мучиться. Я села на постели, отбросила одеяло. Дотянувшись до обитого бархатом кресла в углу, взяла шелковый халат и накинула на себя. Выудила из-под кровати мягкие домашние туфли на широком каблуке, сунула в них ноги.

Выходя из спальни, я не старалась вести себя тихо. Нет ничего хуже партнеров на одну ночь, которые наутро не понимают, когда пора уходить.

На кухне я первым делом занялась приготовлением кофе. Затем вполголоса велела Алексе включить утренний плейлист, и негромкие гитарные переборы из скрытых колонок заполнили совмещенную с обеденной зоной гостиную.

Вдыхая аромат кофе, пролистала несколько новостных приложений в телефоне.

– Доброе утро. – Приятный голосок, еще хрипловатый со сна, оторвал меня от чтения.

– Доброе утро, э-э… – Не могу вспомнить имя! Анни? Акико? Я почувствовала себя подлой и поспешно отвернулась, чтобы наполнить для нее стаканчик – разумеется, с крышкой, предназначенный навынос. – Кофе?

Она кивнула, продолжая глядеть на меня сквозь длинные темные ресницы. Обычно я горжусь своим доведенным до совершенства ритуалом «утра после», однако на сей раз, вручив кофе, ощутила в душе́ отвратительное послевкусие.

Мы смотрели друг на друга; неприятный момент затянулся.

– Ну вот… вообще-то мне пора собираться в универ, но ты можешь не спешить. – Откровенная ложь, которую большинство людей немедленно просекают. Да, в первой половине дня у меня лекция по конституционному праву, однако я непременно хотела избежать того, чтобы гостья оставалась у меня дольше, чем необходимо.

Она улыбнулась, выглядя при этом, надо сказать, еще более обалденно – заспанной и немного смущенной.

– Ясно. Позволь мне только в туалет сходить по-быстрому.

Я кивнула в направлении ванной. Женщина исчезла за дверью. Она уже полностью оделась; вероятно, ей тоже не терпится смыться отсюда – так же как и мне остаться одной в своем королевстве.

Я вздохнула, налила себе кофе и добавила обязательные пять ложек сахара. Пока пила, окинула взглядом свой лофт. Фирма, организующая перевозки, доставила из Торонто бо́льшую часть моих пожитков; нового пришлось покупать немного. Даже с учетом свободной планировки квартира выглядела пустовато. То, что мне и надо. Потому что после приезда я чувствовала себя такой же опустошенной и потерянной. Даже не удосужилась придать апартаментам более жилой вид – сделать какой-нибудь декор, покрасить одну из стен в другой цвет… Словно подсознательно понимала, что место, в котором живу, отражает внутреннее состояние.

– Мазохистка, – пробормотала я, обращаясь к чашке.

Я не могла не задаться вопросом: а как бы отнесся к этой квартире Блейк? Начал бы подкалывать – зачем мне одной столько места? Почему холодильник обычно пустой? А может, в первую очередь потащил бы в спальню протестировать новую кровать? При этой мысли мне стало жарко. Я поспешно отодвинула чашку и, волоча ноги, покинула кухню.

В холле я налетела на Азуку – наконец вспомнила ее имя! Сумка через плечо, в руке стаканчик кофе навынос, лицо и волосы слегка влажные.

– Хочу сказать, – смущенно проговорила она, – ты повторяла во сне имя Блейка.

– Неужели? Извини. – Я пригладила волосы. – Все… сложно.

– А разве не всегда бывает сложно?

– В противном случае жизнь была бы ужасно скучной, – рассмеялась я.

Азука слегка нахмурилась.

– Я полагаю, за сложные вещи обычно стоит бороться.

Она направилась к лифту; я смотрела вслед разинув рот. Она нажала кнопку, и двойные двери открылись.

– Было приятно познакомиться, Ребекка.

– М-м… меня зовут Рейчел!

Но она уже не слышала – двери лифта закрылись.

Пока я принимала душ, чистила зубы, красилась и одевалась, ее слова не шли у меня из головы.

За сложные вещи обычно стоит бороться.

Это действительно так или всего лишь афоризм из низкопробного ромкома? На слух звучит как цитата из какого-нибудь сериала с Кэтрин Хайгл в главной роли.

Пока я облачалась в кремовый тренч, еще немного покрутила в голове эту мысль, но затем разозлилась на себя. Сколько еще, черт возьми, я буду думать о Блейке? Застревать в прошлом – не в моем стиле! Я наконец обрела все, о чем мечтала: учусь на юридическом, имею собственную квартиру, две подработки, а главное, свободу. Самое время наслаждаться, а не печалиться задним числом о человеке, которого больше нет в моей жизни. Хотя, строго говоря, я никогда Блейка в свою жизнь и не впускала.

Жизнь слишком коротка, чтобы долгое время предаваться унылым мыслям. Лучше сосредоточиться на положительных моментах, ловить драйв – вот что уже десять лет держит меня на плаву. Ничто не поставит меня на колени, и уж тем более мимолетная интрижка с парнем из провинции.

Я толкнула двери вестибюля и влилась в бьющую ключом жизнь «Большого яблока». На розовых лабутенах и с победной улыбкой.

36. Блейк

После того как я рассказал друзьям о нас с Рейчел, они сильно тревожились после ее отъезда. Чаще обычного проверяли меня, постоянно названивали и приглашали на кофе или прогулку. Очевидно, всерьез переживали, что я опять пойду по проторенной колее. Сперва я и сам опасался, что скоропалительный отъезд Рейчел затянет меня в омут; возможно, я вернусь к алкоголю и фастфуду, стану спать до обеда, а остальное время валяться на диване. И все же, проснувшись наутро после нашей ссоры, я решил, что никогда больше не потеряю контроль над своей жизнью. Разумеется, помогали и сеансы психотерапии с доктором Фаулер – я с каждым разом открывался перед ней все охотнее.

Благодаря доктору Фаулер я понял: именно Рейчел довела до меня мысль, что после травмы еще не все потеряно. А вот что делать с сердцем? Да, Рейчел растоптала его своими каблучками, однако оно находилось по-прежнему на месте и было все так же одержимо спортом. Больше не видеть Рейчел ежедневно было физически больно, но я жил воспоминаниями о тех неделях, которые мы провели вместе. Мне так не хватало ее, что даже дышать было трудно. Но это не та причина, что поставит меня на колени.