Карина Шнелль – Когда наступает ночь (страница 35)

– Теперь мне нужно придумать, где взять столько денег. «Джульетта» наверняка стоит пятнадцать тысяч долларов.

– Я бы дала тебе денег, если бы могла, – сказала мама, убирая со стола пустую тарелку, – но у меня столько нет. Поверь мне, даже у папы нет нужной суммы на счету. Поэтому он так боялся сметы на ремонт.

– Мы что-нибудь придумаем.

– Мы? – спросила мама, засовывая тарелку в посудомоечную машину на своей идеально чистой кухне.

– Мы с Эмилией, – поспешно ответил я. Нужно отблагодарить Эмми за то, что она не рассказала маме о нашей ссоре с отцом.

Но маммина не унималась:

– Я слышала, Лив вернулась. – Она сняла фартук и повесила его на крючок рядом с дверью.

Щеки запылали как в подростковом возрасте, когда мама пыталась заговорить со мной о девушках.

– Вы… помирились?

Я поставил локти на стол и подпер ладонью подбородок. Помирились ли мы? Что за странный вопрос?! Да, мы с Лив нормально общались, но о наших прежних проблемах так и не поговорили. У меня не было ощущения проработанного прошлого. Но меня это не особо беспокоило. Последнее время я хорошо себя чувствовал в присутствии Лив. Счастливо. Я не хотел говорить на серьезные темы и разрушать вновь обретенную легкость в общении. Но, конечно, я понимал, что рано или поздно нам придется это сделать. Неважно, останемся ли мы друзьями или между нами возникнет нечто большее. Хотя кого я обманывал? Между нами уже было нечто большее. По крайней мере, с моей стороны. Я не мог себе представить, что это «большее» исчезнет.

– Я бы не назвал это примирением, – с горящими щеками ответил я на вопрос мамы. – Но мы вновь проводим вместе время.

Мама слегка улыбнулась. Я знал, что она всегда любила Лив и считала ее будущей невесткой. Наш разрыв разбил ее сердце не меньше моего. Или, скорее, мое состояние после. Мама из-за меня прошла через ад. Наверное, ужасно смотреть, как твой ребенок страдает, а ты не можешь ему помочь. Но она никогда не называла меня слабаком. В отличие от отца.

Она вновь присела напротив меня и начала внимательно разглядывать.

– Береги свое сердце, Уилл. Мне кажется, оно еще не до конца исцелилось.

– Мам, я…

– Тсс! – она резко подняла руку. – Я еще не договорила. Я знаю, что твое сердце все еще принадлежит Лив, но не нужно ей сразу об этом говорить. Пусть немного постарается, – мама лукаво подмигнула мне, и я чуть не провалился сквозь землю.

– Мама!

Она цокнула языком.

– Я просто сказала! У тебя огромное сердце, Уилл. В нем очень много места для сильных чувств, но порой эти чувства сбивают тебя с ног. Это нормально, пока ты не теряешь себя.

Она быстро смахнула слезу. Сердце, о котором она только что говорила, чуть не выпрыгнуло у меня из груди. Я положил ладонь ей на руку.

– Не волнуйся, мама. Я о себе позабочусь.

– Вот и славно, – она довольно кивнула. – А я сегодня поговорю с отцом, – в ее глазах мелькнул воинственный огонек. – Но перейдем к более приятным темам. У тебя в животе осталось место для десерта?

26. Лив

Я уже бывала в Галифаксе, но в элегантном платье и на высоких каблуках я приехала впервые. После трехчасового вручения наград и помпезного ужина мне очень хотелось переобуться в шлепки.

Но вечер был в самом разгаре. Мама получила премию для начинающих художников и приняла свой успех излишне эмоциональной благодарственной речью и неумеренным употреблением алкоголя. Мы с папой сопровождали ее до такси, ожидавшего у здания. Все вокруг поздравляли маму с победой, поэтому мы продвигались в черепашьем темпе. У меня чертовски гудели ноги, я с трудом сдерживала стон. Я не могла вспомнить, когда в последний раз носила туфли. Каблуки – порождение патриархата, чтобы помучить женщин.

Сжав зубы, я помогла маме сесть в такси.

– Вот увидишь, Оливия, – заплетающимся языком произнесла она. – Они еще придут в галерею, посмотрят на мои работы и будут за них драться.

– Дорогая, пригласить их всех было гениальной идеей! – проворковал папа, поцеловав ее в висок перед тем, как сесть в машину. – Твои картины раскупят в рекордные сроки! Ты идешь, Оливия?

Я тихо выругалась и чуть не оторвала ремешок на туфлях, который больно впивался в кожу.

– Знаете что? Езжайте одни. Я пойду пешком. Мне нужно подышать.

– Но ведь ты пропустишь торжественное открытие… – мама не договорила, потому что я хлопнула дверью прямо перед ее носом. Затем помахала родителям и кивнула на экран телефона, где был открыт навигатор. Еще во время награждения я посмотрела, где находилась галерея, в которой мама выставляла свои работы, – в первую очередь для того, чтобы не уснуть от скуки.

Конечно, я гордилась мамой. Ведь я полетела с родителями, чтобы отпраздновать ее победу. Правда, этот успех означал, что в ближайшие месяцы мама станет невыносима. Она готовилась к этой премии, сколько я себя помнила, постоянно изобретала свое творчество заново, лишь бы ее номинировали. Это была одна из причин, почему в детстве мной постоянно пренебрегали.

Машина тронулась, но родители все еще ошарашенно глядели мне вслед. Я весьма неэлегантно плюхнулась на скамейку и сняла туфли.

Ступила босыми пальцами ног на прохладный бордюр и облегченно вздохнула. Какое блаженство! Я разминала стопы и постанывала от удовольствия. Леди и джентльмены в элегантных вечерних нарядах бросали на меня укоризненные взгляды по пути в такси. Похоже, все они спешили на мамину выставку. А вот я никуда не торопилась.

Когда от боли в ногах остался лишь легкий отголосок, я взяла туфли, повесила сумочку на плечо, а в другую руку взяла телефон с открытым навигатором. У меня громко заурчало в животе. На награждении было много блюд, но подавали их в форме крошечных канапе – и лишь одно из них было вегетарианским. Я устремилась к прилавку с фалафелем, от которого шел божественный аромат. Его я проглотила за секунду и тут же заказала вторую порцию. Владелец так обрадовался, что подарил домашний йогуртовый соус, который оказался просто превосходным.

Когда на светофоре загорелся зеленый, я босиком побежала по дороге в сторону порта.

Галифакс не был особо крупным или красивым городом, но портовый район обладал особым шармом. Шум дороги остался позади, и я ступила на широкий деревянный причал. По обе стороны расположились рестораны, которые в хорошую погоду так и манили посетителей. Люди сидели снаружи на террасе с видом на море и оживленно беседовали. Откуда-то доносились приятные звуки живой музыки. Несмотря на поздний час, солнце еще не зашло и окрасило небо в завораживающие пастельные тона. Вдалеке сияли два небоскреба, в их широких фасадах отражались пушистые розовые облака. Волны тихо бились о причал, на улице пахло жареной рыбой и летними цветами, растущими в кадках на обочине.

Несколько прохожих недоуменно взглянули на меня из-за босых ног, но большинство людей не обращало на меня внимания. Я взглянула на воду, на которой мягко покачивались небольшие яхты. Огни фонарей и ресторанов отражались в морской глади. Я глубоко дышала, избавляясь от спертого воздуха, резкого запаха алкоголя и звука аплодисментов последних трех часов. Прохладный вечерний воздух ложился на кожу, легкий бриз играл с волосами.

Я поймала себя на мысли, что мне бы хотелось, чтобы здесь сейчас был Уилл. Он бы брел возле меня, показывал лодки в порту, дразнил из-за босых ног, а вечером массировал бы их в гостиничной ванне.

Мое ухо будто слышало его низкий голос, рука ощущала прикосновения, и я чувствовала аромат его лосьона после бритья. У меня запылали щеки, на сердце навалилась приятная тяжесть. Уилл вновь пробрался в мое сердце, я не могла это отрицать. Тайно, спокойно и тихо мы снова сблизились, и, должна признать, мне это очень нравилось. Единственная проблема состояла в том, что я не знала, как он себя чувствовал. Был ли он готов снова впустить меня в свою жизнь? Или он боялся, что я вновь причиню ему боль? Чувствовал ли он то же, что и я, или все еще ухлестывал за Рейчел? Я понимала, что по собственной глупости, возможно, потеряла его навсегда. И в этом исключительно моя вина. Вернуть его стало бы очень непростой задачей. Но я была готова попробовать. Даже если для этого нужно узнать его и подружиться с ним снова.

Я вынырнула из собственных размышлений, когда голос навигатора объявил, что нужно повернуть налево. Затем со вздохом бросила последний взгляд на воду, которая в надвигающейся темноте была почти черной, и снова повернулась к огням города.

Мама заметила меня, едва я зашла в стеклянную дверь галереи. Она бросилась мне навстречу в элегантном темно-зеленом платье-кафтане и с развевающимися седыми волосами. За ее спиной летела накидка с ярко-золотым павлином. В обеих руках она держала бокалы шампанского. Ногти были покрыты золотым лаком, практически в тон искрящейся жидкости в бокалах.

– Оливия, дорогая, ты нашла дорогу! – Она поцеловала меня в обе щеки, словно я была ей не дочерью, а старинной приятельницей. В присутствии других людей искусства она всегда входила в роль светской дамы. – Пойдем, я проведу тебе экскурсию и представлю нескольким людям.

Я шагнула в гигантское помещение с белыми стенами и высокими потолками и остановилась в благоговейном трепете.

– Мама, это просто…

От многочисленных фото, украшавших стены, у меня пропал дар речи. На них были изображены привычные ландшафты Сент-Эндрюса, но в этот раз это были не просто сюжеты открыток. Мама впервые поработала с моделями и создала мистические сюжеты. На гигантской гравюре прямо передо мной обнаженная женщина бежала в сторону моря в серых рассветных сумерках, и цвета были такими мягкими, словно их нарисовали кисточкой. Другая женщина ползла по скалистым камням к берегу, влажные волосы веером струились по ее телу. Три юные девушки с огненно-рыжими волосами танцевали в тумане под деревом с желтой осенней листвой.