Карина Пьянкова – Прима (страница 24)

Когда Лестер все-таки явил свой лик перед самым звонком, его ждал крайне неприятный сюрприз.

— Рэйч? — недовольно поинтересовался у блондинки, намекая на то, что ей стоит уступить место.

Та с готовностью принялась изображать классическую девушку со светлыми волосами и принципиально не понимала никаких намеков. Когда же Лестер морально готов прямым текстом сказать, что именно ему было нужно, колокол прозвонил. А препираться перед лицом профессора Бхатии наглости не хватило даже у Лестера.

Рэйчел мне хитро подмигнула, и ее рейтинг в моем личном списке приятных людей значительно вырос.

— Итак, студенты, — начал профессор и многозначительно кашлянул. — Эй, Ричардс, Уотс, Симмонс! Убрали карты! Не под стол, а в сумку! Я все вижу!

О, Мадонна… Ну, вот скажите мне, кому могло прийти в голову играть в карты на лекции преподавателя, которому в конце года государственный экзамен сдавать?

Профессор Бхатия, тем временем, что-то принялся бормотать себе под нос, подозреваю, это были мантры.

Лестер устроился на свободном месте, довольно далеко от меня и Рэйчел, и я уже надеялась на тишину и покой, но гад и тут нашел способ напомнить о себе. Мне на колени приземлилась бумажная птичка. Дожили, мне теперь еще и записки подбрасывают, словно снова вернулась в школу.

Я украдкой развернула эпистолу и прочла «На перемене нужно поговорить. Очень нужно».

Замотивировало ли такое послание для встречи? Однозначно нет.

Уже через пару минут я озадаченно увидела, что вторая птичка опускается уже на стол профессора Бхатии… И вот это выражение лица преподавателя стало аргументом в пользу предложения Лестера пообщаться. А уж когда профессор еще и посмотрел на гада и кивнул, словно бы отвечая на какой-то вопрос…

Проклятье! Как же сложно играть в одиночку против уже сложившихся коалиций!

До конца занятия я с огромным трудом изображала себя приличную студентку, внимая каждому слову преподавателя и записывая абсолютно все. Мыслями я была… далеко. Резерв восстанавливался, причем на порядок быстрей обычного, как будто бы сама моя суть была возмущена постоянным похищением магической энергии и стремилась как можно быстрей восстановить баланс.

Когда прозвенел колокол, я начала собираться настолько медленно, как только можно было, ожидая того же и от Лестера. Он и профессор Бхатия поступили также, как и я, старательно делая вид, будто ничего между нами троими не происходит.

Рэйчел попыталась было окликнуть сперва меня, а потом и Дэниэла, но мы оба отмахнулись от нее, выдав правдоподобные предлоги для задержки. Но Лестер все равно запер дверь, когда последний студент вышел в коридор.

— Что с вашим резервом, мисс Сфорца? — спросил декан факультета стихийной магии.

Я заметила растерянный взгляд однокурсника.

— Резерв?

Видимо, это стало для Лестера новостью.

— Половина. И быстро восстанавливается, — ответила я, передернув плечами.

Преподаватель подошел вплотную и сделал несколько пассов, после чего задумчиво нахмурился. Тут впору было паниковать, уж слишком многозначительно молчал профессор Бхатия.

— Что со мной? — спросила я, содрогаясь от ужасных догадок.

Мужчина успокаивающе похлопал меня по плечу.

— С вами все в порядке, юная леди. Кем бы ни был ваш реципиент, сейчас он действует куда аккуратней.

Слегка замутило. Реципиент. А я, следовательно, донор. Отвратительно.

— То есть вы считаете, у меня кто-то осознанно забирает магическую энергию…

Лестер мрачно рассмеялся.

— Кто-то… Оно. Темное Писание. Проклятый артефакт.

Я озадаченно посмотрела на парня.

— Значит, вот сейчас ты можешь сказать мне хоть что-то конкретное.

Так сложно было поделиться со мной хоть крупицей информации раньше? Если он уже подозревал, что ко мне… присосался артефакт. Мерзость какая.

— Не нужно на меня рычать, Сфорца! — перешел в глухую оборону Лестер. — Я не мог ничего сказать без благословения Касса. Это не моя тайна. А Фелтоны сейчас моя единственная семья.

Очень хотелось отвесить очередную колкость по поводу отца гаденыша. Но это бы наверняка убило настроение для дальнейшей беседы.

Я смотрела на Лестера многозначительно и угрожающе, ожидая продолжение.

— Это только предположения, мисс Сфорца, — тихо произнес профессор Бхатия.

Мне начало казаться, что Лестер просто попросил преподавателя присутствовать во время разговора, понимая, насколько сильно я не желаю оставаться с ним наедине.

— Предположение, — нервно рассмеялся Лестер. — Да я уверен! Уверен в том, что проклятое Темное Писание здесь! В замке! Оно пытается убить меня! И забрать магию у Сфорца!

Темное Писание… Странное название для артефакта. У меня голова кругом шла.

— Писание? Это что, книга? — спросила я, пытаясь переварить все услышанное. — Я имею дело с книгой?

Профессор Бхатия обменялся с Лестером короткими напряженными взглядами. Кожей чувствовала, эти двое знали что-то еще, что-то, утаиваемое от меня. И, кажется, речь шла о чем-то действительно важном.

— Проклятье, о чем вы так выразительно молчите?! — воскликнула я, чувствуя как внутри поднимается привычная боевая злость.

Преподаватель только плотней сжал губы, демонстрируя явное намерение молчать и дальше.

А вот Лестер внезапно решил проявить словоохотливость.

— Поклянись, Сфорца, что не расскажешь ни одной живой душе, — потребовал он, подойдя ко мне так близко, что я могла перечислить все ноты в его парфюме.

Дать клятву? Тогда ведь ее придется держать… Пусть это только условность, но Сфорца держат клятвы, это часть семейной чести, семейной гордости.

К тому же, если речь идет о семейном артефакте Фелтонов, то и тайна также касается именно Семьи Фелтон. В таком случае, слова Лестера говорят о том, что он не совсем пропащая душа и заботится о друзьях. Или тех, кого он считает свой последней оставшейся семьей?

— Хорошо, Лестер. Я клянусь, что бы ты ни сказал, это останется между нами.

Тот кивнул, как мне показалось, с искренним облегчением.

— Это не просто артефакт. Это человеческая душа, которую сделали артефактом. И этот артефакт существовал несколько веков. А теперь тот обрел свободу, тело и… и черт его разберет, что ему нужно!

Я тихо проникновенно выругалась, оценив, в какую передрягу умудрилась попасть. Искусственный интеллект можно вычислить, заметить какую-то неправильность. Но если на самом деле мне довелось с человеком, то… то проблема куда больше, чем казалось сперва. Одна большая проблема для всего университета.

— Подозреваю, он или она просто пышет злостью. После нескольких веков в виде артефакта, — пробормотала я.

Профессор Бхатия неопределенно пожал плечами. Между его бровей залегла глубокая складка, словно бы мужчину терзали сомнения.

— Разумеется, он совершенно свихнулся! — воскликнул Лестер.

У меня возникло впечатление, будто однокурсника в любой момент может разорвать от ярости. Как еще дым из ушей не пошел?

— Он пытался убить Касса! Чуть не отправил на тот свет Эшли! Это монстр без единого признака совести!

Следовательно, Лестеру довелось лично столкнуться с Темным Писанием. Иначе бы он так не брызгал слюной во все стороны. Но даже если Дэниэл и не совсем объективен, то это не отменяет того факта, что человек, превращенный против воли в артефакт (добровольно на такое ни один идиот не согласится), точно не будет отличаться дружелюбием.

— А хуже всего, что мы не знаем, как он сейчас может выглядеть. Спустя год, — обреченно добавил однокурсник, потирая виски так, словно у него внезапно началась мигрень.

Собственно говоря, я уже знала это… Но все равно лишний раз услышать, что враг чрезвычайно неизвестен и может таиться в любой щели, выбирая удачный момент для нападения.

— Дэниэл, вам стоит успокоиться, — утихомирил студента профессор Бхатия. — Я не склонен демонизировать Темное Писание. Как только оно получило тело, его перестали интересовать мистер Фелтон и мисс Грант. Да и за весь год оно никак не давало о себе знать.

Лестер опустил голову и как будто бы выругался. По крайней мере, его неразборчиво бормотание имело характерную такую интонацию.

Преподаватель уставился на гаденыша и с очень уж угрожающей интонацией поинтересовался у темного:

— Вы что-то сказали, молодой человек?

Оказалось, у самоуверенности Дэниэла Лестера все-таки имеются пределы: перед профессором он спасовал и поспешно заверил, что он совершенно ничего не сказал. Мое уважение к декану стихийников росло в геометрической прогрессии с каждой минутой. Выдрессировать такого типа как Лестер — это подлинное искусство.

— Вы считаете, что это не артефакт устраивает все… безобразия? — задала я вопрос профессору Бхатии.

Мужчина покачал головой.