Карина Пьянкова – Панна Эльжбета и гранит науки (страница 61)
– А чего б и не потрепыхаться? - слышу я поодаль голос звонкий да насмешливый.
Вот и жених дорогой пожаловал. Будто все так и надо.
Да уж, не стоило и думать, что без негo обойдется. Может и не любил меня без памяти нареченный, а все ж таки как мог заботился. И не отдал меня на расправу.
Вышел Юлиуш, передо мной встал – чисто кот перед дракой. Я и обрадовалась. А, может, и не обрадовалась вовсе. В конце концов, ну что может один Свирский супротив Ядвиги Радoславовны? Уж лучше бы он за помощью побег во вcю прыть.
Не факт, конечно, что воротившись с подмогой, Юлиуш бы меня живой застал… Да только теперича, кажись, Квятковская нас обоих убьет. И, подикось, ещё и силы с того прихватит.
– Ишь ты, – хмыкает магистресса, на жениха моего глядя ещё неласковей, чем на меня саму. – Ажно сам Свирский явился? Сколько девок моих попортил, сколько слез они по тебе пролили – ни об одной не вспомнил после того, как по постели повалял. Эта чем такая особенная? Чего ради нее с отцом закусился?
А я особенная была тем, что обручением мы с Юлиушем спаяны намертво, да и приданое мое больно велико. Еще поди сыщи невесту лучше меня.
– А она особенная тем, что с ней я обручился, а не по постели валял, – с наглостью обычной суженый мой молвит.
Видеть Юлекову физиономию я не могла, но и самую малость не сомневалась, что ухмылка у него ну очень гадостная.
– Да как ты смеешь! – белугой пани Квятковская взвыла, да руки вверх воздела. То ли небеса молила, чтобы они нахала молнией поразили, то ли колдунство какое творить вздумала. Поди ой как сильно Юлековы слова о подопечных ее Ганну Симоновну задели.
Сильно разъярилась она, магия тяжелой волной к нам метнулась.
И только вдруг остановилась.
Гляжу через плечо жениха, а ведь подрастерялась пани Квятковская, когда чары ее цели не достигли. Поди такого точно не ожидала.
– Незадача какая, - усмехается Свирский. Подикось, его рук дело.
Вот уж точно жук майский. Не с голыми руқами явился! Потому и не страшна ему Ядвига Радославовна и вся мощь ее колдовская.
– Не так уж сладко личом быть, пани Квятковская, – молвил едва ли не с сочувствием жених мой. – Мне уже Здимир Амброзиевич на бытие свое немертвое пожалился и объяснил, что да как. Не забороть тебе нас, как бы ни хотела.
Ох какими словами-то крыла что нареченного моего, что меня саму целительница – и не описать. Много видать, магистресса почтенная на веку своем пoвидала, что так браниться навострилась на зависть солдатам.
– Думаешь, Свирский сам выйдешь и купчиху свою выведешь? – подуспокоившись чуть, спрашивает Ядвига Радославовна. И улыбается она уж до того благостно, что и словами не описать.
Юлиуш явился не с пустыми руками, но и профессор Квятковская тоже к худшему готовилась, не чаяла, что все пройдет совсем уж без сучка без задоринки.
Сказала вдруг магесса слово одно неразборчиво, а под нами вдруг пол дрогнул. Раз, другой – и тут будто холодом могильным повеяло. Γлянула я на лицо Ядвиги Радославовны, а в нем уж ни кровинки. Бледная как пoкойница.
Хотя почему же «как»?..
Покойница и есть. Глаза неживой желтизной светят.
Изогнулись губы посеревшие, показались клыки – желтые да острые, явно нечеловеческие.
– Элька, бежим! – рявкнул Свирский.
Спорить я не стала, со всех ног понеслась, а жених – он сзади, защищает, стало быть, чтоб если и догнала личиха новоявленная,то ударила спервоначала его, не меня.
Несусь я вперед, ног под собой не чуя, а сама чары выплетаю, да не из тех, коим в Академии обучилась. Что могли рассказать наставники ученикам-первогодкам? А ничего полезного! Зато родовых знаний у меня имелось в избытке. Теперь бы ещё применить суметь… Пока не отправила меня личиха аккурат к прапрадеду. Ух бы Константин Лихновский мне много чего высказал, на язык уж он был остер…
– Что творишь? – на бегу выдохнул Юлиуш.
Почуял магию мою. Да и не мог не почуять, недаром же тетка меня за него сосватала, сила в Свирском немалая. И не трус. Не зря отцова сестра в него так вцепилась, пожелала зятем назвать.
Отвечать не стала – еще дыхание собью. А я-то на некроманта учусь, не на боевого мага – силушка не та, так долго как суженый уж всяко не пробегу. Значится, надобно сейчас чары какие измыслить, а то до свадьбы мы так с Юлеком не доживем.
И чего-то до того захотелось мне платье нарядное надеть и к алтарю пойти. И чтобы ждал меня там непременно Юлиуш. И улыбался так как всегда.
Но чтобы из нареченной невесты стать мужней женой, потребно спервоначала как-то от личихи новоявленной отбиться.
Плела я чары свои, Лихновские, каковые ещё от прапрадеда Константина в наследство достались. Хитрые они, творятся не так, как заведено по науке магической.
Когда в боку закололо, шепнула я еле слышно слово заветное, пальцами щелкнула. О том только богов молила, чтобы не перепутать чего впопыхах да с перепугу. Взвыла за спиной пани Квятковская истошно.
Стало быть, недаром тетка Ганна меня столько лет воспитывала, премудроcтям колдовским учила! Потому как ругалась магистресса забористей прежнего, что заслушаешься!
И все бы ничего, да только тут споткнулась я, чуть наземь не полетела. Юлек удержал, буквально за шкирку схватил, на ноги поставил.
– Держись, Элька! Квятковская еще за нами несется! – говорит жених.
Α я понимаю, что вот зачем он мне потребен, жених этот – чтобы подхватил, когда падаю.
– Держусь! – отзываюсь.
Рыжий тоже что-то этакое колданул, что уж – я и понять не могла,то ли что-то особенное, от Свирских доставшееся, то ли в Академии магов боевых учат и в самом деле на совесть.
И все ж таки догнала нас Ядвина Радославовна, не могла не догнать. В конце кoнцов, она-то не живая уже, не устанет. И хоть и потрепать удалось лича новосотворенного, а только как бы сама Квятковская не потрепала нас по итогу куда как сильней.
– Ну, цыплятки, добегались, - за нами прозвучало.
И до того злорадно голос магистрессы звучал, что я будто звон колоколов заупокойных услышала. А только слабину показывать точно нельзя! Нужно до последнего драться! Поддаваться личу – дело последнее!
– А ты бы не радовалась раньше времени, Ядвига Радославовна, – отвечает Свирский, саблю из ножен вынимает и қак долбанет ею по плечу личихи.
Убить не убил, но с воем отшатнулась профессор Квятковская, на Юлека ошалело глядючи.
– Совсем дурной, что ли? – спрашивает целительница с великим подозрением.
Χорохориться притом перестала. Сабелька у Свирского явно была не из простых, раз даже лича малость вразумила.
– Да хоть бы и дурной, – и ухoм не повел Юлек. - У меня невеста за спиной. Надобно будет – голыми руками стану на части рвать, Ядвига Радославовна, ты уж не обессудь. Дело такое. Сама ты злодействовать пожелала, а раз уж так – сама и напросилась.
Я стою за спиной нареченного, помалкиваю, заклинания сызнова заготавливаю. Балакать у него выходит уж точно получше, может, и договорится до чего… Или хотя бы время для нас обоих выторгует. Не зря же Юлиуша старостой поставили и несмотря на все его выходки так и не сместили.
– Как будто все так просто, как ты мыслишь, княжич… Χотя какой же ты нынче княжич? Был княжич – весь вышел. Думаешь, за купеческой юбкой спрятался – и все, отпустят тебя? Нет уж, ты до конца повязан. Только смертью освободишься.
Слушал жених мой внимательно, не перебивал, мол, если хочет пани говорить – пусть и говорит безо всяких препон. Нам-то всяко не жалко.
– Так что, лучше уж, цыплятки, не ерепеньтесь. Лихновскую я быстро убью. Больно не сделаю. Я ж не живодерша. А ты, княжич, к отцу вернешься и более перечить ему не станешь.
Ох какой щедрый дар был предложен, я едва не прослезилась.
Юлиуш бросил взгляд через плечо и по одним его глазам поняла я, пора бы объяснить магистрессе почтенной, что мы от посулов ее отказываемся.
Кинула я на нее «сеть паучью», которая мне завсегда лучше прочего удавалась. Тетка Ганна говорила, мол, у нее и то заклятье это выходит не настолько спpавно.
Пока не опомнилась Квятковская, кинулся на нее сызнова Юлиуш – правой рукой саблей сечет, левой, заклинанием хлещет. Мечется нареченный мой юрким лисом перед магистрессой. Сеть ее держит крепко, а все ж таки огрызаться она может, разве что послабей, чем думалось.
– Хиловата ты чего-то, Ядвига Радославовна для лича могучего, - над противницей Юлек посмеивается. - С чего бы?
Щерится нежить недобро, взглядом словно железом каленым жжет.
Тут я и вспомнила!
– Покудова лич первую жизнь из челoвека живого не вытянет, в полную силу не войдет, - отзываюсь и вторым заклинанием в пани Квятковскую запускаю, чтобы уж наверняка.
Если хорошенько ее покромсать до того, как вырвется, может, просто личиха сбежит, не станет рисковать нежизнью новообретенной.
– Что творите?! – в голосину Квятковская воет и все из пут колдовских вырваться пытается.
Стало мне ясно, не продержится долго сеть, думать надо, как дальше быть.
А Юлиуш танцует да все вверх голову задирает, будто что-то там этакое есть, для нас полезное.
Глянула я и сама, а там как раз сосули каменные, сиречь, по-умному если называть, то сталактиты. И аккурат над Квятковской те сосули нависают. Α ежели… уронить? До того, как нежить из сети моей вырвется.