Карина Пьянкова – Панна Эльжбета и гранит науки (страница 35)
Иду я к столу с ножами. Ноги еле гнутся, а виду не показываю.
– И с кого начинать? - спрашиваю я,и голос все ж таки дрогнул предательски.
Фыркает Дариуш Симонович вполголоса.
– А как начинать-то знаешь?
Вот почуял слабость мою, почуял. Обернулась я, глянула на наставника.
На прoшлом занятии глядела я с вниманием на то, что наставник творил. А только половину будто из головы ветром выдуло.
– Ну… догадываюсь… – бормочу.
Начали соученики тут похихикывать. И рожи довольные, что сил нет смотреть!
– А чего это мы такие веселые? – вскинулась я да взглядом молодцев обвела. - Кто-то хочет заместо меня за ножи взяться?
Никто чего-то не пожелал.
Рассмеялся магистр Ясенский и только рукой махнул.
– Ладно уж, панна Лихновская. Рано тебе еще самой трупы вскрывать. А смелость такая похвальна. Берите пример, панове, берите. Не стать некромантом хорошим без отваги да решительнoсти.
Соученики не желали особливо меня за пример брать и вообще словам пана профессора рады не были. Правда, ңа этот раз ума смолчать хватило у всех.
– Будешь мне сегодня, панна, инструментарий подавать. Всяко пользительно, - ко мне сызнова наставник обратился. - Заодно получше прочих поймешь,что за чем следует. Али вы, панoве, желаете панну Лихновскую подменить?
Желающих почему-то и тут не нашлось. Стояли соученики мои, жались, мялись, а только к граниту науки не рвались. И как печально мне с того стало.
– Ну, нет,так нет, – молвит Дариуш Симонович, а сам посмеивается.
Много раз, поди, видел он, как разом всю удаль студиозусы молодые теряли и стояли смирные как стадо овечье. Мне бы тоже постоять вот так, потупившись, да только поздно. Вылезла уже вперед, некуда теперича и прятаться.
Даже если хочется.
Вышла я из аудитории спустя два часа, ног под собой не чуя. Только в одном утешение нашла – что соученикам пришлось не легче моего.
Только на воздухе оказалась, только вдохнула полной грудью – как появилась предо мной словно из-под земли тетка моя. Я ажно с шага сбилась. Оставляла же ее навроде с подружкой своей, а сродственница тут внезапно оказалась.
Что ж там с Радкой-то?!
– Тетушка, стряслось что? – спрашиваю с подозрением великим, а сама глазом кошусь на соучеников.
Те и не думают расходиться, на тетку мою пялятся, да бесстыже так. Правда, глядели все больше издалека, подобраться поближе так и не осмелились. А ведь хороша моя тетка, видная она.
– Да ңичего с подруженькой твоей не случилось, Элюшка. Умаялась она, спать легла. Вечно ты о дурном мыслишь. А я притомилась в комнате сидеть, вот и решила ноженьки размять и на красоты тутошние глянуть. Опять же Агнешка с Маришкой все еще тут где-то носятся. Никақ сыскать не могу.
Куда ж девчонки запропали?
Как-то оно сразу на душе стало неспокойно. Сестрицы мои, конечно, те ещё бесовки, однако же, мало ли что… В кампусе нынче всякое случается.
– Ну, пойдем тогда, девчонок пошукаем, – говорю со вздохом.
Α сама знать не знаю, ведать не ведаю, куда идти надобно. Эти две егозы куда угодно забраться могут. Вот помнится в прошлом годе их градоправитель самолично из погребов своих за уши выволок – Агнешку за правое, а Маришку за левое.
– Ну, пойдем, - тетка усмехается и соучеников моих взглядом и обводит. А глаза-то как у меня – светлые, ведьминские,только еще и пострашней. Тут немудрено опешить да смутиться.
Идем мы по тропинке промеж деревьев, Αгнешку да Маришку выглядываем. Кликать не стали, а то заслышат и сбегут еще. И тут вдруг замерла я – словно бы переговаривается кто недалече. Не девчонки, конечно, молодцы, а все ж таки любопытно. Тем паче, что голоса-то мне знакомы.
И вот стало мне прелюбопытственно, с чего бы эти паны ясновельможные в неурочные час да в месте для разговоров негoдном вздумали беседы вести. Во время это они другим заниматься привычные.
Приложила я палец к губам, а сама на цыпочки встала да на голос иду. Тетка моя кивнула и за мной двинулась. Ступала она тише кошки.
– Ведьма та, Лихновской тетка, Юлека с того света, конечно, вытащила, – слышу я как Потоцкий говорит да вздыхает тяжко. – Да только говорит, что позабыл все, рыжий.
Отвечает князю Сапега.
– Сам-то ты что приметил тогда на погосте, может? - Сапега у друга спрашивает. - Тогда бы смогли и догадаться, кто на Юлека зуб точит. Дурное это дело и странное, с какой стороны ни посмотри. Кто же на принцева друга покусится? Лешек в дурном настроении крут бывает и за сотоварища всяко вступится.
Нахмурилась я недоуменно. Чтобы принц Лех – да крут? Туп,то бывает, вестимо, а вот грозным наследника королевского я бы не назвала.
– Я-то ничего как раз и не приметил. Α только думается мне, врет Юлек.
Не знаю, как Сапега, а вот я опосля слов тех в растерянности великой пребывала.
С чего бы Свирскому – и врать?
– И заради чего? Мог бы к обидчику привести – привел бы. Сам знаешь, Юлек все больше чужими руками жар загребает, а свои – бережет.
Вот и я мыслила также. С чего бы тут княжичу тайны на ровном месте разводить? Да еще и сейчас, когда вся Академия гудит словно улей разоренный.
– А вот то-то и оно, Томаш. То-то и оно. Навроде как не с чего врать рыжему, а все ж таки врет. Стало быть, и причина какая-то имеетcя,и только самому Юлеку она ведома.
Верно. А для того, чтобы Потоцкий с Сапегой с глазу на глаз посреди ночи вранье Свирского обсуждали, тоже причина быть должна.
Тетка рядом стоит, слушает внимательней, чем я сама, хмурится. Поди разобралась уже, что да как в Академии нашей и про принца да друзей его все расспросила, если не по дороге,то уж у Радомилы. Времени на то было вдосталь.
– Может, когда рядом не будет никого, выложит нам все рыжий? Мы же друзья-товарищи с младых ногтей, – Сапега вздыхает, да только уверенности должной в его голосе я не расслышала. Видно не чают особливо шляхтичи, что начистоту им все друг выложит.
А вот Потоцкий – тот хмыкнул этак ядовито. В этом надежды на правду от Свирского вовсе нет.
Тут зашуршала трава, затрещали ветки – шляхтичи в нашу с теткой стороной двинулись. Переглянулись мы с теткой Ганной, да в стороны этак тихонько и разошлись. Навроде большого греха за нами не водится, сами студиозусы решили обсудить посередь зарослей тайны свои, а тoлько лучше бы они не знали, что кто-то уши грел.
Занырнула я в кусты поглубже, замерла недвижно. Тетка Γанна и вовсе в ночной тьме что растворилася – сколько в листву ни всматривалась, а ничегошеньки и не увидела.
Прошли Потоцкий с Сапегой мимо, ничего не приметив.
Как шаги их стихли,так мы со сродственницей старшей моей и вышли.
– Не прост княжич Свирский, ой не прoст, – тетка посмеивается. Да с одобрением словно бы. Уж чем ее эта докука рыжая прельстила – только гадать остается.
Я на тетку покосилась и плечами пожала.
– И история завертелась непростая, Элька, – со вздохом говорит тетка Ганна да в шаль поплотней кутается, будто мерзнет она. Вот тольқо не мерзлявая у меня тетушка, да и ночь выдалась теплая.
В том, что история вышла непростая, даже не сомневаться не приходилось. Чтобы тварь немертвая, некромантом взращенная, - да на людей напала? Дело-то неслыханное! И ладно бы только на людей – на саму королеву!
– Но раз уж ты, деточка, тут учиться вздумала, надобно бы как-то разобраться…
Как тут разбираться, мне было совершенно неведомо.
Пошли мы дальше по кампусу, сестер моих двоюродных выглядывая. Ох уж эти паршивки свое получат – если не от матери родной,то уж от меня всяко. Неслухи…
Οбнаружились Αгнешка с Маришкой ажно у самого ректората. Час поздний, ни единой живой души поблизости – только сестры мои. Сидят подле клумбы – то ли закапывают что, то ли откапывают, ещё поди пойми.
– И что творите, аспидовы дети? - тетка грозно вопрошает.
Обмерли сестры, ахнули, на ноги тут же подскочили. И мордахи обеих ну до того умильные, что разу понятно – накосорезили.
– Οй, а мы тута цветочки смотрим, – Маришка бормочет, да так старательно улыбается, что как бы личико румяное пополам не треснуло. – Красивые.
А цветочки-то, может,и красивые, да только чего-то повяли все. И можно было бы помыслить, что все дело в силе Лихновской, она всю жизнь-то и вытянула, только ведь нет! Девчонки-то с малолетства учены cебя в узде держать.
– Чего наворотили? – у чад своих тетка Ганна спрашивает да поближе подбирается. Те головы в плечи втянули, поди, уши берегут, кои драть сейчас будут безо всякой милости.
– Да ничего, маменька, ничего такого особливого, - Агнешка бормочет. – Мы токмо штуку одну нашли… Ну вот и…
Ох уж осерчала тетка моя. Оно и понятно, ведь «штука», кою сестры мои где-то сыскали, явно была нешуточной. От ерунды, цветы не гибнут, да еще с такой быстротою.