Карина Пьянкова – Мера святости (страница 2)
- А ствол здесь нигде не валяется? - раздался из спальни голос бравого капитана Самойленко, лениво оглядывавшего квартиру. Причиной мутного и немного мечтательного взгляда капитана были вчерашние именины тещи, на которых он, как хороший семьянин, присутствовал. И из любви ли к матери супруги или нет, но принял следователь на грудь столько, что с утра был просто никакой и дышал перегаром.
- Не залапай мне тут ничего! - шикнула на опера криминалист, с содроганием наблюдая, как подлый капитан шатается из угла в угол, явно намереваясь взять что-то в руки. - Оружия вроде не видно. Наверное, убивец с собой уволок.
- Ну и куда он тогда денется, со стволом-то? - скептически произнес Самойленко.- Первый же постовой его повяжет.
- Если кто-то захочет тормозить вполне приличного на вид мужика, - отозвался Гена. - Он же не бомж, не кавказец. Кому он понадобится?
Мда. Логично. Никому этот гад не понадобится.
От мысли, что где-то по родному и не слишком большому городу бродит псих с заряженным пистолетом мне стало как-то невесело. Хорошо, меня хотя бы до ОВД докинут, а потом я уж как-нибудь домой доберусь...
Может, попросить Васю до дома довести? Пользы от него никакой не будет, но моральная поддержка - это лучше, чем ничего. Если он хотя ее оказать сможет... И, вообще, что делать в туалете столько времени, можно подумать, что он сегодня наелся на десять дней вперед, а теперь спешит снова явить проглоченное на свет божий!
- А свидетели у нас есть? - спохватился Самойленко.
- Видеть никто ничего не видел. Из соседей никого дома не было: все-таки середина рабочего дня... Только бабульки, которые у подъезда сидели, выстрел вроде как слышали. Они и в милицию позвонили, - доложил Гена, разглядывая висевшую на стене картину. На ней была изображена голая девица, являвшая собой идеал женщины во времена Ренессанса. Опер взирал на нее вполне одобрительно. Я даже подумала, что, пожалуй, зря сидела на диете весь последний месяц. Зачем так мучиться, борясь за вожделенные модельные параметры, если в итоге на девушек довольно-таки крупных форм смотрят с большим интересом?
- А как убивец из дома выходил, видели?
- Не-а...
- Может в окно выпрыгнул? - предположил Гриша, к этому времени уже вооружившийся фотоаппаратом.
- Ну-ну, - фыркнул капитан. - И полетел на юг.
И что это он так долго в спальне торчит? Может, что-то интересное нашел? Я тоже отличалась любопытством, поэтому потопала из гостиной.
Хозяйская комната была розовой. Из чего следовало, что муж был весьма качественно придавлен каблуком супруги. Я еще не встречала ни одного мужчины, который по собственному почину покрасит свое обиталище в этот, на мой взгляд, весьма приятный цвет.
- Неплохая кроватка? - самым похабным образом поинтересовался оперативник.
Я в тот момент с интересом оглядывала здоровенный шифоньер, не особо интересуясь заурядным во всем, кроме размера супружеским ложем. Могла бы сказать, что огромный гроб с украшенными резьбой дверцами был из мореного дуба. Могла бы. Но в породах дерева я не разбиралась и не в состоянии отличить дуб от сосны или рябины.
- Неплохая, - согласилась я, поворачиваясь спиной к монстру.
Сзади раздался скрип. Можно было бы и смазать двери... Самойленко растеряно охнул и дернулся в мою сторону. Меня же кто-то дернул назад. Блин, у Гены такое идиотское чувство юмора...
- Какого?! - воскликнул лейтенант, появившийся в дверях.
Гена?!
Стоп, а кто же тогда...
Кто-то прижимал меня к себе. В висок мне упиралось нечто холодное и твердое.
Вот только не говорите мне...
- Стоять!!! - рявкнул над моим ухом мужской голос.
Так не бывает. Так просто быть не может! Какой нормальный убийца останется на месте преступления, да еще и будет прятаться в шкафу?!
- Дернетесь, я ей башку прострелю!
Голова мне была нужна. Очень. Я в нее ем...
На лице Самойленко появилось странное выражение, которое явно не сулило ничего хорошего. И в первую очередь мне. Кажется, этот ненормальный сейчас попытается убийцу взять...
А как же я?! Вдруг пистолет еще заряжен?!
Опер кинулся вперед.
Я услышал тихий и безобидный, казалось бы, щелчок в непосредственной близости от своего уха.
Больше я ничего не помню.
ГЛАВА 1
Юридический факультет - самый пьющий факультет университета, так что просыпаться мне приходилось в самых неожиданных местах, начиная со шкафа и заканчивая мужским туалетом. Но это пробуждение, пожалуй, было самым необычным за мою жизнь. Я пришла в себя посреди неба. И я имею не райские кущи. Просто небо. А где-то далеко внизу можно было разглядеть землю, которая становилась все ближе и ближе. Выглядело все как в передачах, где показывают прыжки с парашютом. Высота примерно та же, по-моему. Только парашюта нет. Зато земля имеется. И холодный ветер, который треплет распущенные волосы и без зазрения совести лезет под футболку... А вот интересно, что от меня останется после падения? И останется ли?
Я уже не боялась. Ни капли. После того, как пришлось постоять с пистолетом у виска, чувство страха как-то исчезло. А вот удивление было. Ну, ладно, меня пристрелили. Но тогда, согласно всем религиозным представлениям я должна была попасть на небеса или в ад... А меня вместо этого... роняют. Как-то неправильно получается. И, главное, непонятно, кто, откуда и куда меня сбрасывает...
А земля все ближе и ближе... Я даже стены какие-то разглядеть смогла. И строения, которые они окружали. Кажется, туда я и падаю. Если там еще и люди живут, то им будет та-а-акая радость...
А можно ли умереть дважды?
До меня донесся гулкий и густой звук колоколов, растекавшийся в воздухе, как разлившийся мед. У нас в городе было несколько церквей, и колокольный звон я не раз слышала, но он меня не особо впечатлил, а тут... Земля все ближе, падение все быстрее, ветер усилился настолько, что я беспомощно зажмурилась, ветер засвистел в ушах... Меня завертело в потоках воздуха, как щепку, попавшую в водоворот.
Я пыталась припомнить какую-нибудь молитву... Застряла на "отче наш, иже еси на небеси", дальше никак. Даже жаль, что наша семья никогда не была особо верующей. Иногда бывают моменты, когда просто необходимо воззвать к кому-то сильному и мудрому, даже если ответа никогда не будет.
А потом был удар о что-то твердое. Я застонала от боли в отбитой спине и... том, что ниже и высказалась. Высказалась в таких выражениях, о знании которых не призналась бы даже под угрозой расстрела, но теперь... Наболело! В прямом и переносном смысле.
Вокруг стояла такая тишина, как будто я оказала ночью на кладбище. Нет, даже тише. Сразу стало не по себе. Казалось бы, если дважды осталось жива, когда просто обязана была умереть, бояться уже поздно и глупо, но в первый раз я толком ничего и понять-то не успела, а во второй я просто ничего не могла бы сделать...
Открывать глаза было страшно. Не открывать - тоже страшно. С минуту я решала, чего боюсь больше, и все же открыла глаза. Сверху было все то же небо. Так, это я уже видела. Неинтересно. Повернув голову направо, я узрела толпу коленопреклоненных людей в несколько странных одинаковых серых балахонах, и глаза у них были почти идеально-круглой формы. Подозреваю, что у меня тоже.
Я поморщилась и повернулась налево. Тут было некоторое разнообразие, надо мной нависал осанистый старец с внушающей уважение бородой, под которой при некотором усилии можно было разглядеть крупный металлический крест на цепочке. Дедушка явно был в шоке, я отвечала ему взаимностью, так как помимо креста на старике имелся балахон, подпоясанный веревкой, такой же, как и других находящихся здесь людях. И тут до меня дошло. Кажется, это были самые настоящие рясы...
Отлично. Получается какой-то бред. Меня застрелили. Потом я почему-то оказалась в воздухе на приличном расстоянии от земли, с не самой маленькой высоты сверзилась на что-то твердое, оставшись при этом, как ни странно, жива. А теперь торчу среди толпы то ли монахов, то ли еще кого, которые пялятся на меня, как эскимосы на голого негра в тундре. Мой прагматичный разум отказывался воспринимать весь этот бедлам. Так просто не бывает, значит, либо я сплю, либо это мой предсмертный бред. И то, и другое было разумным объяснением и вполне могло оказаться правдой.