Карина Иноземцева – Жена колдуна — сама ведьма (страница 9)

Вдвоем. Сплетенные.

Когда я тихо вздрагивая, прижималась к мужской груди, то хотела плакать. Не горе и боль были причинами моих слез, а осознание что близость с мужчиной может быть настолько чудесной.

Радим гладил меня по голове и плечам, пока не уснул. Меня тоже очень быстро сморило.

Утром Радим разбудил меня жаркими поцелуями. Его губы бегали по моей спине, а руки медленно, но верну раздували те искры желания, которые он смог вчера зажечь.

Так сладко меня еще никогда не будили.

Когда я все же смогла нормально смотреть на тяжело дышащего мужчину он улыбался.

— Хорошая жена. Отзывчивая, — просипел он, лукаво улыбаясь.

Тон его голоса был похож на мурчание довольного старого кота, который съел сметану и грел пузико на печке. Привлекательности его словам добавляла прорывающаяся сила колдуна. Я буквально чувствовала его удовольствие, как свое.

— Муж у меня умелый, — игриво мурлыкнула я и прижалась к его щеке поцелуем.

Мне хотелось остановить время, чтобы пузырики в моей голове всегда играли, а тело было расслабленным из-за сладкой неги. Хотелось тереться о мужчину, вертеться в его руках и постоянно находиться рядом.

Отличное начало замужней жизни.

— Пора, — усмехнулся муж и нежно поцеловал меня в нос.

Да, нам пора в дорогу. Теперь нам надо до его деревни добраться до больших дождей. Во время Рожаниц эта дорога может быть непредсказуемой. Час Доли и Недоли короток, но на приключения богат. Надо богинь умаслить, чтобы Доля придержала проказы сестры.

Быстро одевшись, встретила Ульяну с Марьяной за столом. Они пили молоко. Дочка, заприметив меня, забралась ко мне на руки. Поцеловала ее сладкие щечки и оставила приживалке.

— Хозяин на двор пошел. Козу собирать наверное. А я вчера нам снеди в дорогу набрала. Ехать нам самое малое семь дней. А если под дождь попадем, то больше, — Ульянка покосилась на меня и улыбнулась. — А ты наворожить солнце можешь? Ярило нашего уважить чем-то, — тихо прошептала девушка и ее глаза, аж, заблестели от вдохновения.

Я хмыкнула. Заплетая волосенки дочери, я прошептала, стараясь приобщится к тайне:

— В бога единого веруешь, а к старым воротам обращаешься.

— Да, что этот Бог, — махнула девушка рукой. — Он только из церкви глас народа слышит. Вон, на каждом шагу молельни ему строят. А Леля, Мокошь, Рожаницы — свои. В свой час приходят и даже в сердцах людей просьбы слышат. Им строить ничего не надо. Зажгешь стебель пшеничный и требу свою про себя создашь.

Меня забавила эта девица. По ее словам все так легко происходит, но в голове так много лишнего. Скоро все предания рода сотрутся и она будет помнить лишь имена своих богов, а поклоняться Единому станет.

Нет у меня веры одному богу. И уважения нет к нему.

— Ярило пироги, да блины любит, — перебила я красную. — Поэтому, в его час мы всех соседей блинами потчиваем. А если зерно ему отдашь, то что он в нем найдет? Силу Матери — Земли, да руки тех кто косил, собирал снопы и на телегу грузил. Чем больше ты времени и дум требе отдаешь, тем ярче тебя Бог видит. По пути, в суматохе, с лишними мыслями идти с требой нельзя. Надо время подгадать, с угощением не оплошать и правильное место выбрать.

— Не получится тогда, — скуксилась Ульянка, а я улыбнулась еще шире.

Какая девица призабавная будет у меня в приживалках ходить. Все ей про явь и навь интересно. Что не скажу, то за чистую монету принимает. Интересно, если я ей посоветую яйцо куриное высиживать, чтобы второй раз замуж позвали, исполнит?

— Почему же, — Марьяшка уже весело бегала по светелке и разглядывала свои бусики, которые я на дорогу заговорила. — Колдуны могут в любой час к Богам с требой обращаться. Не зря они с их силой рождаются. Вот найдешь колдуна, который в волчьем облике по лесу бегает. Отдашь ему зерно свое он и сможет к Ярилу обратиться даже в темный час, — усмехнулась я.

В этот момент в дом вошел Хозяин. Я поклонилась. Ульянка тоже встала чтобы признать его. Конечно, духам моего дома незачем запоминать мужчину и принимать, но мне важно расположение мужа.

— Хозяин, не желаете отзавтракать? — спохватилась приживалка и подбежала к большой корзине, которую для дороги приготовила.

Марьянка к отцу в ноги бросилась и завертелась возле него, показывая свои деревянные украшения.

Радим положил руку на ее светлую головку. Мне показалось, что он вот-вот дочь раздавит. Вздрогнула. Сжалась. Но все обошлось. Дитя мое счастьем светится, а муж лишь спокойно оглядел светлицу, все ли собрано в путь, дорогу.

— Поехали, — отдал он приказ и все поспешили во двор.

Там уже стояла запряженная телега с приданным и конь для Хозяина. В перевязи со связанными копытами сидела коза, с боку висело ведро с водой. Корзинку с провизией взяла Ульяна. Я обняла дочку и в последний раз посмотрела на свой вдовий терем.

Вскоре и деревня скрылась с глаз, а потом и река осталась позади, которая поит все поселение. Я даже не заметила, как наступила ночь. Все это время я была в думах. Боялась чего-то. Переживала, что взяла мало вещей с собой. Беспокоилась, что в чужом доме мне с дочкой и Ульяной места не будет. А когда очнулась, приживалка уже ужин накладывала. Пришлось срочно думать, как мужа уважить.

Достала травки. Заварила чай, чтобы силы за ночь восстановились. Мужу подала, дочери остудила, девке предложила. Та на чай смотрела, будто я ей зелье в кружку налила. Еще и на меня из-под бровей косилась.

Чем ближе время сна, тем яснее я ощущаю холод и одиночество. Радим решил место на телеге освободить для меня и девочек, а сам подле, на землю лег.

Долго уснуть не могла, ища только приобретенное тепло, поэтому и рассвет проспала и с завтраком девице не помогла. Ульянка будто всю жизнь женой прожила: вставала с петухами, готовила и хозяину подавала. А я только чай заваривать успевала и то, в самые последнии минуты.

Пейзаж менялся.

Огромные поля и непроходимые лиственные леса становились более редкими, холодными, каменистыми. Иногда попадались огромные валуны и настоящие сосны. Теплое солнце становилось холодным, безжизненным. Время Рожаниц подходило к концу. Скоро Сварог должен заработать в своей кузне, а он ремесленникам покровитель. Не ученит невзгод своему сыну.

Я уже мысленно поблагодарила Долю и хотела ей дар оставить, но заметила на горизонте тучи черные, грозовые. Ветер стал порывистым, холодным — траву к земле клонит. Недоля все же решила о себе напомнить, закутав нас в епанчу. Сарафан пришлось сменить на поневу.

В дороге под дождь не хотелось попадать. Тем более ливень.

— Так мы месяц будем добираться, — тихо вздохнула приживалка. — Может, поколдуешь? — прошептала она, надеясь что Радим не услышит.

Не любят мужики бабские "разговоры". Да и отживают свой век старые Боги.

Но в нашем случае именно муж может помочь. Сила голоса ему не просто так дана, божьей благодатью одарен он сполна. Его должны услышать в любой час. А вот я для таких вещей — слаба. Мне нужно много условий соблюсти, чтобы Богов к себе привлечь. Их взгляд всегда на моего брата косит из-за крови единой.

9

Мне предстоял разговор с Радимом. Я боялась, что рассержу его. С одной стороны он видел, кого в жены брал. С другой — все неведанное человека пугает и он осознанно сторонится этого.

Радим был в пути ласков с дочкой и ни разу ни на кого не прикрикнул и не заругал. Мои утренние поздние вскакивания терпел, с козой возился, Марьяну с собой на коня брал. Муж мне нравился. До сих пор в душе храню воспоминания о нашей единственной ночи и по ночам мерзну без его тепла. Иногда в пути так на его спину смотрю, что совестно становится.

Не хочется потерять его расположение из-за моих закостенелых убеждений. Но и под ливнем в луже и грязи не хочется сидеть.

Для ублажения Радима я даже встала вместе с Ульяной и завтрак приготовила. Муж с утра удивился тому что я возле костра бегаю.

— В добром здравии будь, Хозяин, — встретила его с кружкой молока от козы.

Животинку он на ночь с телеги спускал, кормил, поил, отмывал и на кол сажал. Утром, обычно Ульяна, ее доила и к завтраку готовила кашу молочную. А сегодня этим я занялась.

Не знаю, чему он больше удивился: тому что я встала с рассветом или тому что я успела все сделать до того, как он проснулся.

Он взял из моих рук молоко, лишь слегка задел меня своей большой ладонью, а меня будто в кашу горячую, что на костре стоит, макнули. Сразу огонь во мне зажегся, а сладостная нега плеч моих коснулась.

В глазах мужа я заметила пламя и позабыла о предстоящем разговоре.

Его рука нежно провела по моей щеке, коснулась уха и зарылась под волосы. Меня притянули ближе, пришлось встать на носочки, чтобы мои уста приласкали.

Когда меня отпустили, я едва вспомнила зачем встала в такую рань и надо ли нам спешить в дорогу.

Мужчина коварно, как искуситель оглядел меня и отпустил из своих объятий.

— Радим, — окликнула я его.

Боги, о чем я там хотела поговорить?

— Непогода надвигается, — он посмотрел на черное небо на горизонте и трепещущий огонь под котлом. — Может ты к Богам обратишься за помощью?

Его брови взлетели вверх и остались под русыми волосами. Он не выглядел злым или недовольным. Скорее, удивил его мой вопрос. Будто никто и никогда у него ничего такого не просил.

— Заговор скажи и Боги тебе три дня дадут за откуп, — я подошла к нему ближе.