Карина Хвостикова – Соль на ранах (страница 7)
Повернувшись, она пошла прочь от аллеи, от искусственной зелени, от сладковатого запаха озона. Она шла к трамвайной платформе, но её мысли уже были далеко – в жёлтых, слепящих просторах, в глубине под слоями ядовитой соли, где, возможно, пульсировал слабый, упрямый свет жизни.
Она была наследницей. Наследницей вины, лжи и разрушения. Но также – наследницей ярости, надежды и долга своей сестры. И теперь ей предстояло выбрать, какое наследство понести дальше. Она уже сделала свой выбор.
Воздух, как всегда, был горьким. Но теперь он пах свободой. Страшной, смертельно опасной, но единственно возможной свободой. Свободой действовать.
Глава 4. Солеход
Спуск в преисподнюю начался с вентиляционной решётки.
Она располагалась в самом дальнем углу промзоны «Дельта», где здания-коробки, некогда кипевшие жизнью заводов по опреснению и переработке солевых отложений, теперь стояли пустые, с выбитыми стёклами и ржавеющими каркасами. Воздух здесь был гуще, более едким, пропитан запахом окислов, старой смазки и чего-то кислого – может, разлагающихся отходов, а может, просто отчаяния. Алис шла быстро, не оглядываясь, стараясь слиться с редкими тенями таких же, как она, одиноких фигур в поношенной, тёмной одежде. На ней не было комбинезона архивариуса. Вместо него – старые, крепкие штаны из плотной ткани, заправленные в высокие, потрёпанные ботинки с усиленным носком, тёмная водолазка, закрывавшая шею, и длинный, поношенный плащ с капюшоном, купленный накануне в одном из дешёвых секонд-хендов нижнего уровня. Внутренние карманы плаща и рюкзака за спиной были набиты самым необходимым: компактным фильтром для воды, энергетическими батончиками, аптечкой, мощным карманным фонарём, ножом с фиксированным клинком (её рука время от времени непроизвольно нащупывала его рукоять через ткань) и, самое главное, дневником Элайры, завёрнутым в водонепроницаемый пластик. Её лицо было скрыто в тени капюшона, волосы туго стянуты в простой хвост.
Вентиляционная шахта 7-Б представляла собой чёрный, зияющий квадрат в бетонной стене, от которого веяло затхлым, холодным ветром. Решётка, некогда намертво приваренная, была аккуратно срезана, и теперь её можно было отодвинуть в сторону с глухим скрежетом. За ней – непроглядная тьма и металлические скобы, вмонтированные в стену, уходящие вниз, в рокочущую, сырую глубь.
Алис замерла на секунду, слушая биение собственного сердца. Страх сжимал горло ледяными пальцами. Это было безумие. Сойти с ума. Она, Алис Макбрайд, архивариус, дочь Деклана Макбрайда, собиралась спуститься в канализацию Анклава, чтобы найти чёрный рынок и нанять проводника в смертельную пустыню. Каждая клетка её тела вопила против этого. Но под плащом, у груди, она чувствовала твёрдый угол дневника. И слышала в памяти голос сестры: «Если не я, то хотя бы это…»
Она вдохнула запах ржавчины и плесени, включила налобный фонарик (купленный там же, в секонд-хенде, и вызывавший сомнения в своей надёжности) и, ухватившись за первую скобу, шагнула в чёрную пасть.
Спуск казался бесконечным. Металл скоб был скользким от конденсата, холод проникал сквозь перчатки. Фонарь выхватывал из тьмы мокрые, покрытые чёрной слизью стены, паутину кабелей, кое-где – странные, фосфоресцирующие грибковые колонии, мерцающие жутковатым зеленоватым светом. Воздух становился всё гуще, насыщеннее – запах влаги смешивался с запахами человеческих отходов, гниющей органики, химикатов и дыма. Снизу доносился гул – не механический, а живой, гул голосов, перемешанный с музыкой, криками, лязгом металла. Чем дальше вниз, тем сильнее дрожали переборки от ритмов, доносящихся из невидимых источников.
Наконец, скобы закончились. Её ноги ступили на скользкий, неровный пол из какого-то композитного материала. Она оказалась в узком, низком туннеле, по стенам которого тянулись ржавые трубы, шипящие паром. Свет фонаря выхватил впереди поворот и слабое, разноцветное сияние. И запах – теперь явственный, сложный: жареной пищи (какой-то синтетической), дешёвого спирта, пота, крови, специй, грязи и подлинной, ничем не замаскированной жизни.
Алис двинулась вперёд, прижимаясь к стене. Через несколько метров туннель расширился, упёршись в импровизированный заслон из сваренных между собой стальных листов с прорезанной в них дверью, охраняемой двумя фигурами. Охранники были огромными, одетыми в самодельные доспехи из кусков пластика и кожи, лица скрыты масками с приваренными к ним респираторами. В руках у них были не огнестрельное оружие (оно было строжайше запрещено в Анклаве, даже здесь), а тяжелые дубинки с набалдашниками из свинца и длинные, зловещие электрошокеры.
Один из них выдвинулся вперёд, загородив ей путь. Респиратор исказил его голос, превратив в механическое рычание.
– Цель визита?
– Торговля, – выдохнула Алис, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
– Входная плата. Двести кредитов или эквивалент в воде, медикаментах, энергии.
Алис достала из внутреннего кармана тонкую пластиковую карту – предоплаченную, анонимную, купленную за половину её месячной зарплаты. Охранник приложил её к сканеру у своего пояса. Раздался короткий писк. Он кивнул, отступил, махнув рукой к двери.
Дверь была просто дырой в металле, завешанной толстыми, грязными полосами пластика, похожими на ленты какого-то промышленного принтера. Алис раздвинула их и шагнула внутрь.
И попала в другой мир.
Рынок Теней занимал, судя по всему, несколько соединённых между собой гигантских резервуаров или очистных колодцев до-Соляной эпохи. Пространство было колоссальным, своды терялись в дымной мгле где-то на высоте тридцати метров. Всюду горел свет – но не ровный, электрический, а хаотичный, пляшущий: огни факелов, закреплённых на стенах; разноцветные неоновые трубки, оплетающие опорные колонны; мерцающие голограммы рекламы; тусклые лампы накаливания над лотками. Этот свет дрожал в клубах пара, поднимающегося от многочисленных жаровен и котлов, смешивался с дымом самокруток и ароматических палочек, создавая сюрреалистичную, почти инфернальную атмосферу.
Здесь была своя география, своя экосистема. Ближе к входу располагались ряды с едой: на грилях шипели неясные куски искусственного мяса, в огромных чанах варилась похлёбка из водорослей и синтетического протеина, продавались лепёшки из перемолотых насекомых и водяного мха. Дальше – торговцы одеждой и снаряжением: здесь висели поношенные, но крепкие комбинезоны, самодельные фильтры для воды и воздуха, инструменты, оружие ближнего боя, фонари, батареи. Были ряды с химикатами и медикаментами – как легальными, так и откровенно подпольными, от обезболивающих до мощных стимуляторов для тех, кто рисковал выходить на Равнины. Были лавки ремесленников, чинящих всё подряд, и лавки контрабандистов, предлагавших диковинки «с поверхности»: книги с рассыпающимися страницами, пластинки, детские игрушки, украшения, куски техники, назначение которой было уже непонятно.
И были люди. Их было сотни, может, тысячи. Они толкались в проходах, торговались у лотков, сидели на ящиках и бочках, курили, пили, спорили, смеялись хриплым, уставшим смехом. Это были лица, на которых жизнь оставила неизгладимые отметины: шрамы, ожоги, следы химических отравлений, отсутствующие глаза или пальцы. Одежда была практичной, грязной, многослойной. Здесь были все оттенки кожи, приглушённые слоями грязи и усталости. Здесь не было иллюзий, не было притворства. Это был низ Анклава, его кишечник, его подпольное сердце, бьющееся в такт не правилам корпораций, а инстинкту выживания.
Алис почувствовала, как её охватывает паника. Она была чужой здесь. Слишком чистой, слишком… непорченой. Её движения были скованными, взгляд метущимся. Она натянула капюшон ещё ниже, сжала руки в кулаки внутри карманов плаща и двинулась вглубь рынка, стараясь не смотреть никому в глаза.
Она искала определённый сектор. Согласно информации Логана и намёкам в дневнике Элайры, солеходы, если они появлялись в Анклаве, базировались у дальнего торца рынка, ближе к старым шлюзам, которые когда-то вели к морю, а теперь открывались в мертвую пустыню. Там была зона, где торговали не предметами, а услугами и информацией.
Проход углублялся в лабиринт из перегороженных тканью и пластиком проходов между штабелями ящиков и контейнеров. Воздух стал ещё хуже – здесь пахло озоном от сварки, маслом, потом и чем-то ещё, животным, диким. Людей стало меньше, но они выглядели ещё более опасными. Здесь сидели на корточках или стояли, прислонившись к стенам, фигуры в одежде, явно приспособленной для выживания в экстремальных условиях: плащи из прорезиненной ткани, маски с множеством фильтров, пояса, увешанные инструментами и флягами. Их глаза, видимые сквозь стёкла масок или из-под капюшонов, оценивали её с холодным, безразличным интересом хищника, рассматривающего потенциальную добычу или помеху.
Алис шла, чувствуя, как каждый её нерв натянут до предела. Она искала знаки, искала кого-то, кто соответствовал бы описанию из дневника. «Молчалив, как скала, и глаза у него цвета тёмного янтаря».
И тогда она его увидела.
Он сидел в нише, образованной двумя огромными, ржавыми шестернями, прислонёнными к стене. Это было нечто вроде импровизированного «офиса» или просто места, где можно было укрыться от общего гула. Перед ним на ящике был расстелен кусок грубой ткани, на котором лежало несколько предметов: пара старых, потрёпанных оптических прицелов, компас в латунном корпусе, набор заржавевших, но аккуратно очищенных инструментов, и – то, что привлекло внимание Алис – несколько пар старых, аналоговых дайверских часов. Он чистил одну из них.