Карина Дёмина – Змеиная вода (страница 6)

– Что думаешь? – я не удержалась и дернула Бекшеева за прядку волос на макушке.

– О вечере? Отвык я от светской жизни. И старый уже для таких танцев. А еще понял, что стало не хватать слов. Иногда просто хочется в морду дать.

– Это на тебя Тихоня влияет, – я подвинула табуретку для ног. А сама устроилась в кресле напротив. Платье наверняка помнется, и Софья будет ворчать, что не умею я ценить роскошные вещи.

Чистая правда.

Не умею.

Из-под стола выглянула Девочка и широко зевнула. А потом уронила голову на лапы и снова задремала. Хорошо. Стало быть, в доме тихо и спокойно. Что еще для счастья нужно?

– Это на меня возраст влияет. И в целом… а так… Анатолий там ничего не решает. Хотя как по мне – человек он не самый приятный.

– Согласна. Матушка его, впрочем, та еще гадюка. Не даром носит брошку.

– Это камея. Кстати, судя по всему довольно старинная. Возможно, родовой артефакт. И резана на драгоценном камне.

– Змея, вырезанная на драгоценном камне, остается змеей, – возразила я. И задумалась.

Вот…

Змеи.

У нас они тоже водились, большею частью у реки. Мелкие ужики сновали в высокой траве. И порой, выбравшись с бельем на кладку, я просто сидела и глядела, как скользят они по воде пестрыми ленточками. Иногда даже травинку срывала, тянулась, норовя прикоснуться.

Гадюки тоже водились, но не у реки.

Знаю, облюбовали они полянку на болоте, там, где из земли поднимались серые горбы камней. Камни не были священными, просто старыми. А еще они как-то вот жадно тянули солнечный свет, быстро нагревались и, напитавшись теплом, приманивали гадюк. О том знали все и поляны той сторонились, хотя мальчишки порой бегали, на спор или чтобы страх побороть.

И я тоже сходила, уж не знаю, почему. Правда, неудачно. Камни были – помню их, невысокие, снизу поросшие мхом и окруженные воротниками мелкой и особо злобной крапивы. А вот гадюки – ни одной.

– Змея… она не всегда плохая, – говорю Бекшееву. А он слушает. Подбородок подпер и слушает. Внимательно так. – На самом деле змеи – это… змеи.

– Понятнее не стало.

– Ну да… змей нельзя обижать. Никаких. Мама сказывала, что над всеми ужами стоит ужиный король. И если обидеть кого из его подданных, то он отомстит. Вызовет огненных ужиц, вложит им в рот искорку и велит в дом принести. Тогда-то и случится в том доме пожар[5].

– А у гадюк?

– Про гадючьего короля не слыхала. Хотя… может, у них королева? Или он един над всеми, змеиный король. Но это так… я про другое. Змеи – духи сильные. И силу их люди могут использовать. Скажем, можно змеиный оберег сделать[6]…

– Брошь?

– Не уверена, что у нее оберег, но… брошь. Или серьги. Или височные кольца еще. Их часто делали в виде змей. Пояса вот, пряжка-змея. Незамужним девушкам дарили. Моей сестре отец привез, когда пришел срок жениха искать. И потом бы пояс надставили, он и беременных защищает…

Я поморщилась.

Тот пояс остался в прошлом, но почему-то я наново, остро, почти как тогда, ощутила зависть. Ведь я тоже взрослая уже, а змеиный пояс – только ей. И это знак, что скоро сговариваться придут, что о том отцу намекали, если решил он показать, что сестра – выросла.

Говорить дальше о людях и змеях расхотелось.

– Девочка к нему очень привязана, – Бекшеев точно знал, когда стоит сменить тему.

– Я бы сказала, что ненормально привязана.

Я выдохнула.

Змеи… змеи – это просто… змеи.

Или украшения.

Не в них ведь дело.

– Воздействие?

– Вряд ли. Думаю, Одинцов проверил бы первым делом. Особенно…

…после того, что было. И да, очередного менталиста рядом с собой он бы не проворонил.

– Скорее уж все несколько сложнее, – Бекшеев подтянул ноги к креслу, и Девочка, выбравшись из убежища, подошла к нему, чтобы устроить голову на коленях.

Улыбнулась даже.

А Бекшеев почесал её за ухом.

– Красавица…

Странный он. Ненормальный. Это, наверное, последствия инсульта, потому как у Девочки красные глаза, зубы и в целом она выглядит так, что человеку непривычному поплохеть может. Да и я не лучше. А он нас одинаково красавицами обзывает.

– Ладно, дождемся Одинцова…

Ждать пришлось недолго. Он и переодеваться не стал. И по лицу видно – утомился не меньше нашего, хотя ему-то все эти танцы и игрища должны быть знакомы.

Или нынешнее особо ответственным было?

– Рада видеть живым, – сказала я и велела чаю подавать. Все же в таком огромном доме и штате слуг есть свои преимущества. Особенно, когда получается найти с этими слугами общий язык. Бекшеевские меня не то, чтобы любили, скорее уж, кажется, смирились, как с неизбежным злом.

И не пакостили.

– Признаться, были уже сомнения, – Одинцов расстегнул пуговицы пиджака. – Матушка… выразила мне свое недовольство.

Не сомневаюсь.

– Тем, что меня пригласил?

– И этим тоже…

– Она меня все еще не любит.

– Не в этом дело. Если тебя успокоит, то Ольгу она тоже не любит.

– А её-то почему? Как по мне – она идеальна. Что там твоя матушка желала? Род подходящий, сила…

– Не надо, – Одинцов поднял руки, признавая, что сдается. – Теперь я вижу, что дело было не в тебе…

Бекшеев нахмурился и взгляд стал таким нехорошим вот.

– Да нет, боюсь, что и во мне тоже. Но это не важно уже. Скажи лучше, где ты выкопал этого Анатолия?

Одинцов тяжко вздохнул. И чашку взял. Вытянулся в кресле.

– В отставку подам, – сказал он. – Завтра… чтоб хоть раз, наконец, выспаться.

– Кто ж тебя отпустит-то, – Бекшеев тоже чашку взял. И взгляд стал помягче, поспокойней. Нервный он какой-то, однако.

– Это точно… история сложная. Помнишь, Пестрякова?

– Смутно, – честно ответила я. – Извини, но у тебя в доме столько народу было…

– Он приходится дальним родственником матушке. Мы росли вместе. Потом служили одно время. Пути разошлись. Он был ранен.

Я пыталась вспомнить. Честно.

Но… сначала я была слишком счастлива, чтобы обращать внимание на что-то, кроме этого всеобъемлющего счастья. Потом – занята, пытаясь сохранить его, соответствуя положению.

Потом так же несчастна.

Пуста.