Карина Дёмина – Змеиная вода (страница 11)
– Он тебе не нравится.
Я читала.
Сплетение слов, за которыми видится мне человек, неприятный в высшей мере, но и растерянный, даже напуганный.
Бил?
А кто ж не бьет, особенно, по пьяному-то делу. Это ж обыкновение такое. Но не убивал. Специально так точно.
– Не нравится. Но… в другом дело. Надежда и Ангелина были с ним напрямую связаны. Надежда, как понимаю, все же собиралась разорвать помолвку. Она хотела учиться. И уехала бы…
И там, под теплым солнцем Италии, точно бы осознала, что на одном Анатолии мир клином не сходится. И скорее всего к нему бы не вернулась.
Да и беременность эта…
Я перевернула лист.
Ничего нового.
А вот второй, с заключением о вскрытии, куда как интересен.
– И еще эта беременность, – Одинцов озвучил собственные мои мысли. – Анатолий, как я понял, весьма самолюбив. А тут невеста, о которой всем объявлено, уходит. И оказывается беременной. Не от него. Это стало бы известно.
И раненое самолюбие, если так, отличный мотив.
В заключении подробно перечислялись все синяки, обнаруженные на теле, с примерным временем возникновения. И выходило, что гражданку Величкину поколачивали с завидной регулярностью. Хотя чему там завидовать… пара старых переломов. Трещина в ребрах.
Почти сошедшие полосы на спине, явно от ремня или вожжей.
Жаль, что не сел.
– Ангелина же, как мне удалось узнать, собиралась уехать. Кажется, у нее появился поклонник… а с учетом неудачного первого брака, это могло не понравится Каблуковым.
Я слушаю Одинцова и продолжаю читать.
Гадюка…
След от укуса прячется в одном из синяков, потому его не сразу обнаружили. А вот и резолюция. Ага… стало быть, по их версии гражданка Величкина в очередной раз поссорилась с супругом. Тот пребывал в состоянии алкогольного опьянения и на почве резко возникших личных неприязненных отношений нанес гражданке Величкиной побои разной степени тяжести. И опасаясь за свою жизнь, она убежала из дому.
В лес.
Вот странно… почему в лес? Почему не к соседке какой-нибудь? Подруге? Или больше некуда было бежать? Соседки отворачивались. Подруги устали её прятать, потому что у всех своя жизнь, в которой хватает иных потрясений.
– …вот он и убрал потенциальный источник неприятностей.
– Сестру, – уточняю, поскольку в Одинцовском изложении все звучит как-то совсем гадостно.
А Бекшеев добавляет:
– Или дочь.
– То есть?
– Змеи, яд… это как-то… по-женски, что ли.
Ну спасибо. Я поглядела на Бекшеева. Если мне придет в голову от кого-то избавиться, то яд – это последний способ, который я выберу.
Хотя… это я.
– Да и характер у Марии Федоровны пожестче будет. Тем более ты говоришь, что он не был в курсе беременности Надежды. А вот мать его могла понять… по каким-либо признакам.
– Может, и так… очень своеобразная женщина, – не стал спорить Одинцов.
– А остальные? – я постучала пальцем по папке. – Допустим, дочь и невесту своего дорогого Анатолия она убрала…
Матушка Анатолия чем-то донельзя напоминала вдовствующую княгиню. То ли взглядом, то ли совокупностью манер, то ли холодом, которым от нее за версту тянуло.
– Остальные чем ей не угодили?
– Не знаю, – сказал Одинцов. – Поэтому и хочу, чтобы вы туда отправились и все выяснили. Частным порядком… в любом случае, это кто-то из местных. Кто-то, кто знает лес, умеет обращаться со змеями, ведь гадюки в самом деле кусали. Если открыть дело, заявить о расследовании, этот кто-то просто затаиться или вовсе уедет. Тот же Анатолий в любой момент может скрыться за границей. Как и его матушка. Скажется больной, и ищи потом… главное, что задержать их оснований нет. Да и скандал будет знатный… в любом случае будет. Известное семейство. Поэтому надо разбираться тихо. Пока не появятся более-менее веские основания для ареста.
Надо.
Соглашусь.
Потому что девушка кажется спящей. Такой вот мирной… такой свободной, что ли? Белое перышко это… змеи… не люблю змей. Хотя и не боюсь.
– И в качестве кого мы поедем?
– Гости. Тебе давно в отпуск надобно бы. Здоровье там поправить на свежем воздухе.
Бекшеева передернуло.
– Знаешь… всякий раз, когда я пытаюсь поправить здоровье на свежем воздухе, меня пытаются убить, – произнес он доверительно. – Поэтому, наверное, но какое-то вот складывается личное предубеждение против этого свежего воздуха. Да и… уместно ли?
– Скажем так… я обратился к Ниночке с личной просьбой. И она не отказала.
Думаю.
Судя по тому, что я видела, отказать кому-то в чем-то Ниночка в принципе не могла.
Не научили её отказывать.
– Там хвойные леса. Просторы, красоты природы… да и от столицы недалеко. Пара недель – самое оно, чтобы отдохнуть и здоровье поправить. А Зима отправится следом, как…
– Невеста, – буркнула я, собирая бумаги обратно в папку. Потом перечитаю, на свежую голову. – Что? Ты ж мне предлагал?
И на Бекшеева смотрю. Мало ли, вдруг успел передумать.
А он кивает.
– Трижды, – уточнил он скорее для Одинцова, чем для меня. – Обещала подумать.
– Вот, считай и надумала…
Одинцов вымученно улыбнулся.
– Мои поздравления…
– Цветы пришлешь позже. Поздравления тоже. Прием нам ведь устраивать не обязательно?
Потому что если обязательно, то я не согласная.
– Я ж болен, – Бекшеев сцепил руки на груди. – Мне приемы очень протовопоказаны. Вот на один сходил, теперь, считай, здоровье поправлять должен. Но мысль хорошая. С Анатолия станется заявить протест. Несвязанный обязательствами мужчина в одном доме с девушкой – нехорошо…
– Он уже заявил, – отозвался Одинцов. – Поэтому и решили, что жить вы будете у них.
Может, все-таки передумать?
А что…
– Тем паче Ниночка вынуждена будет задержаться в Петербурге. Ей срочно надо врача посетить… разных. Еще платье выбрать. Украшения. Свадьба – дело весьма ответственное.
А змеи в столице, если и водятся, то исключительно в светских гостиных.
– Кого берем?
Целой толпой в гости переться, конечно, не слишком вежливо. Но с другой стороны в чем-то Бекшеев прав…