Карина Дёмина – Леди, которая любила лошадей (страница 76)

— Только не упади.

А похититель вздохнул. Ему и самому падать страсть до чего не хотелось. В общем, решив облегчить задачу, Василиса сама в седло и забралась.

— Как тебя вовсе из палаты выпустили? — поинтересовалась она тихо.

Стрекотали сверчки. Пели птахи. И да, дождь лишь обещался, но утомленная солнцем земля готова была пить его.

— А меня не выпускали, — ответил Демьян. — Я сбежал.

— Ты… что?

— Сбежал. Понимаешь… появилась какая-то донельзя странная девица, стала расспрашивать про тебя, про некроманта этого… и все с намеком…

Похоже, предчувствия Ладислава не обманули.

— И я понял, что если не потороплюсь, то тебя украдет кто-нибудь другой.

— Ладислав знает о моей… неприятности.

— И еще он некромант, — проворчал Демьян, пришпорив лошадку. Хмурый, пасшийся неподалеку, поднял голову и тихо заржал, будто интересуясь, вправду ли хозяйка столь ему не доверяет, что собралась путешествовать этаким престранным образом. — Мало ли до чего додумается.

— Я бы не согласилась.

— Ты эту девицу не видела. А я слышал, что у него таких пять и вообще…

Он сидел ровно и столь уверенно, что человек незнакомый мог бы обмануться, счесть Демьяна совсем уж здоровым. Однако к счастью своему Василиса знала правду.

— …и вообще мне так спокойнее. А мне целители велели оставаться спокойным, — завершил речь Демьян.

— Тогда да, — Василиса кивнула. — И… куда поедем?

— Недалеко.

И вправду недалеко.

Сосновый бор и струны солнца, которые протянулись от неба к земле. Звон ветра. Запах смолы и капли ее, янтарные, яркие, словно бусы поверх кольчуг старой коры.

Сухой мох.

И кусты черники, на которых переливаются темные глянцевые ягоды.

— Еще ведь… все равно рано? — Василиса не удержалась, сорвала одну.

Сладкая.

— Рано. Наверное, — Демьян спешился тяжко и, освободив кобылу от узды, закинул повод на ближайшую ветку. — Я ничего в растениях не понимаю. Попросил… Павлушу… мой… ученик, а теперь уже преемник, похоже.

Он и ходил-то осторожно, с опаскою, а туда же порядочных женщин красть.

— Сказали, что жить я, конечно, буду, но вот к службе негоден.

— А Вещерский?

— Он сказал, что здоровьем не вышел с целителями спорить. Да и я сам… честно, понятия не имею, что будет дальше. Я как-то привык при службе. А теперь вот отвыкать придется.

Демьян неловко опустился на сухой мох.

— Не подумай, что… наградой, сказали, не обидят… земель выделят, да и…

Василиса протянула горсть ягод.

Есть чернику одной показалось не то, чтобы невежливым, скорее неправильным. А Демьян взял.

— Бельцевские объявились. Дядюшка предлагает восстановить меня в правах.

— А ты?

— А я… не особо, — Демьян ягоды ел осторожно и сосредоточенно. — Не чувствую я… родства. Чужие люди. Чужие дрязги. Не хочу встревать.

— Тогда не надо.

— Земель здесь выделят… если чуть дальше… у Павлуши супруга из водных магов, сказывал, что, если нужно, то поможет, выведет источники на волю. Будут пастбища… пригодятся ведь?

— Пригодятся, — согласилась Василиса. — Пастбища всегда нужны.

— Вот и я подумал…

Вдвоем есть чернику было вкусно.

Сладкая.

И терпкая. И какая-то самую малость неправильная, с легким медовым привкусом, вовсе этой ягоде нехарактерным.

— Так выйдешь за меня замуж? — повторил Демьян вопрос.

— А…

— Я говорил с Константином Львовичем. И с твоею бабушкой.

— Двоюродной.

— Думаешь, она теперь на двоюродную согласится? — усомнился он. И Василиса, подумав, решила, что Демьян прав.

Не согласится.

Уж как Алтана Александровна кухню обжила, переиначила на свой лад, так и жизнь Василисину переиначит, если, конечно, Василиса позволит. А она не позволит.

Не то, чтобы она полагала, будто Алтана Александровна желает зла. Отнюдь. Просто… хватит. Ее жизнью и без того слишком долго управляли другие, пусть и горячо любимые, люди. Но теперь Василиса сама.

Как-нибудь.

— Так вот, — продолжил Демьян, собирая губами ягоды с ладони. И губы у него сделались синими, как и руки, и не только у него. — Оба уверены, что там, в конюшне, твоя сила с моею переплелась так тесно, что ни один треклятый некромант эту связь не расплетет.

— А если ошибаются?

— Думаешь, расплетет?

— Нет, — Василиса покачала головой. — Просто… понимаешь… а если вдруг оно тебя убьет…

— До сих пор ведь не убило.

— Ну а потом…

— Потом — будет потом. И вообще, женщина, я тебя украл…

Василиса приподняла бровь.

— …мне и решать, что дальше.

…местечковая церковь пристроилась на краю обрыва, над самым морем, которое разволновалось, будто это оно было невестою. И разволновавшись, оно поспешило принарядиться, накинуло кружевную шаль из пены, посыпало сверху искрящеюся алмазною крошкой брызг.

Но то море.

А батюшка, глянув на Василису, покачал головой. Верно, давно ему не попадались этакие неудачненькие невесты, чтобы в мужском почти наряде, да еще и черникою перемазанные. Но, пожалуй, впервые Василисе было действительно безразлично, что о ней подумают окружающие. Для того единственного человека, для которого ей хотелось быть красивой, она красивой и была.

Здесь.

Сейчас.