Карина Дёмина – Драконий берег (страница 7)

Он делал им прически.

И наносил макияж.

Он подбирал одежду в стиле тридцатых. Он был настолько скрупулезен, что выравнивал швы на чулках.

— Я полагаю, что испытываемое тобой чувство вины иррационально, — заметила миссис Ульбрехт, вдохнув свой горький дым. — Ты не имеешь возможности отвечать за действия другого человека. Других людей.

— Мы остановились.

— Пятнадцать лет тому.

— Мы решили, что если он перестал устраивать свои… выставки, то что-то случилось. С ним. С ублюдками тоже приключаются несчастья.

Легкий наклон головы.

Согласие?

Сочувствие в той мере, в которой она вообще способна его выразить? И легче не становится. Пусть тогда Лука и не был старшим агентом. Пусть и решение о закрытии дела принимал не он. И не закрытии даже, а приостановлении в связи с…

Какая, нахрен, разница?

Формулировки не имеют значения, а правда в том, что пятнадцать лет тому, они застряли. Две дюжины мертвых девушек и ни одной зацепки.

Первую Чучельник оставил за столиком в кафе.

Бейсберри. Городок тихий, и летние столики на ночь не убирали. А утром официантка обнаружила раннюю гостью. Так ей показалось. Она ведь не сразу поняла, что эта девушка в розовой шляпке мертва. Она сидела, опершись на столик, держала в мертвых пальцах фарфоровую чашку. А второй рукой придерживала сумочку.

Гейл Ганновер, иммигрантка, студентка Виннескийского университета, будущий ветеринар, решивший отправиться в большую поездку.

Вторая нашлась в парке.

На качелях.

Летящее платье, ленты в волосах. Туфельки на низком каблуке. Он прикрутил их к ногам леской, невидимой и прочной.

Элис Дантон. Парикмахер, приехавшая с подругами, с которыми она умудрилась рассориться незадолго до исчезновения.

Тела появлялись раз в несколько месяцев, а то и реже. Но всякий раз Чучельник устраивал настоящее представление, что не могло не остаться незамеченным.

Газеты подняли вой.

Бюро объявило награду. Подняли местных. Обратились к охотникам. Добровольцы прочесывали дороги и пустыню. Появились общественные патрули, а местные штаты были увеличены втрое. Только вот девушки продолжали пропадать.

И появляться.

Не сразу. В некоторых случаях между пропажей и появлением проходило пару лет, как с Мейси Гудрейч, которая исчезла в тридцать первом, чтобы появиться в тридцать шестом.

А главное, он не повторялся.

Места.

Композиция. Представление для всех, которое наверняка доставляло уроду немалое удовольствие. Когда все вдруг прекратилось, никто даже не понял. Месяц. Второй. Третий. Полгода тишины. И год. Заявления о пропавших по-прежнему поступали, но светловолосых девушек среди них было не больше обычного. Да и находили многих.

Газеты устали.

Появились другие новости, вроде перестрелки в Тахо или волнений среди черных. Либералы вновь сцепились с консерваторами, требуя каких-то прав, а на юге возродился Ку-клукс-клан. Пошли слухи о скорой войне, которая вот-вот вспыхнет в Европе, и о том, что Федерация тоже в нее ввяжется. Конгресс вот-вот объявит о мобилизации, и стало быть, пора готовиться к лотереям[1].

— Я даже не помню, кто первым сказал, что эта тварь сдохла. Но ведь всем понравилось. Пусть мы не нашли, однако… она сдохла. И выходит, свершилось божественное правосудие.

Миссис Ульбрехт хмыкнула. В бога она верила куда меньше, чем в науку.

— И Вашингтон велел прикрыть дело. Думаю, если бы подвернулся кто мертвый, его объявили бы Чучельником, для надежности, но те, кто был, явно не годились на роль. И мы ушли. А выходит, что он не умер, что просто залег… и продолжал убивать.

— Возможно, — трубка легла рядом с чашкой. Потом, позже, миссис Ульбрехт вычистит ее, избавив от остатков табака. Пройдется по люльке мягкой ветошью, особо остановится на янтаре, который без должного ухода имеет обыкновение тускнеть.

О трубке она заботилась с куда больше, чем о людях.

— В то же время тебе не следует всецело сосредотачиваться на единственном варианте развития событий, априори считая его правильным.

— Подражатель?

Пожатие плечами.

Невозможно.

О девушках писали, это верно, но кое-какие подробности удалось скрыть. О снятой коже. О костях, которые скрепляли проволокой. О… выкрашенных волосах и духах, которыми едва ли не пропитали одежду.

«Венецианский закат».

Дорогая марка.

Впрочем, все на них было недешевым, вот только где покупали одежду, выяснить так и не удалось. Кто-то даже предположил, что Чучельник сам ее шьет, но это было, право, чересчур.

— Или последователь, — миссис Ульбрехт поднялась, показывая, что перерыв закончен. — Идем, я покажу тебе его.

[1] До 1973 г. армия США не была контрактной и формировалась за счет призывников. Сперва проводилась регистрация всех военнобязанных лиц, после чего — лотерейный отбор. В нашем мире США провели подобную мобилизацию в 1940 г., еще до вступления во Вторую Мировую войну.

Глава 4

Девятый стол.

От прочих отличается лишь табличкой, прикрепленной на углу. А так — холодный блеск металла. Стойка с инструментом, разложенным так, как привычно миссис Ульбрехт. Здесь же — защитная одежда. Не потому, что останки представляют опасность, но из-за опасения привнести в них лишнее.

Лука без спора накидывает халат. Не застегивает — даже самые большие халаты для него тесны.

И шапочку надевает, хотя тончайшая ткань на его лысине смотрится глупо. Он берет перчатки, которые вновь же тесноваты и жмут руки. Они лишь дань порядку: миссис Ульбрехт и в перчатках не позволит ему прикоснуться к останкам.

Она ревнива.

Она совершенна в этом своем обличье. И маска скрывает ее лицо, а глаза удивительное дело, становятся огромными, выразительными.

Что до останков, то высвеченные яркими лампами, они кажутся жалкими. Темные, буроватые, покрытые не то грязью, не то жировоском, они лишь напоминают фигуру человека.

— Это определенно мужчина, в возрасте до тридцати пяти лет.

Миссис Ульбрехт берет в руки череп и поднимает к лицу. Луке кажется, что сейчас она вопьется губами в желтый рот, вытягивая душу.

Но нет.

— И он не является в полной мере человеком. Обратите внимание на выраженные надбровные дуги. И положение скуловых костей. Челюсти… в частности верхние клыки.

— Думаете…

— Полукровка. Или даже квартерон. Вряд ли меньше, иначе признаки были бы не столь ярко выражены. У чистокровных айоха верхние клыки куда длиннее, а у людей разница нивелируется. То же касается зубов мудрости. Они прорезались, тогда как…

Мужчина.

Айоха.

Полукровка. Весьма интересно

Миссис Ульбрехт вернула череп.

— Я проведу дополнительные исследования, но уже сейчас могу сказать, что он чем-то сильно разозлил вашего… Чучельника.

Это слово она произнесла с явным неодобрением.

Миссис Ульбрехт полагала, что убийцам не стоит давать имена.