Карина Дёмина – Драконий берег (страница 54)

Кусок маленький. Надо было два брать. Хотя… он чувствовал себя сытым и ленивым, и даже почти счастливым, потому как место было хорошим.

И время.

И женщина, сидящая напротив.

Она отложила вилку. Взглянула на Луку и сказала тихо:

— Я должна понять, что он был за человеком. И чем именно разозлил Чучельника.

— Влез, куда не просят?

— Нет… тут другое. Личное. Понимаешь, на человека постороннего можно разозлится, но как правило это чувство быстро проходит. И только самые близкие люди способны порождать действительно глубокую ярость. Он ведь не просто его убил.

Странно есть торт и разговаривать об убийствах. Милли вот терпеть не могла, когда Лука, что называется, приносил работу на дом. В ее доме не было места ничему такому, мрачному, нехорошему. А он постоянно забывал.

И притаскивал.

Что настроение мрачное. Что оружие. Что приятелей, которые, не желая вникать в тонкости его, Луки, взаимоотношений с Милли, заговаривали о работе. И Милли огорчалась. Она поджимала губы. И хмурилась. Она становилась такой вежливой и холодной, что дрожь брала.

— С женщинами он заботлив. Нежен, — Милдред ела торт медленно, явно наслаждаясь. И тот вправду был хорош. Темный, сладкий, с легкой нотой корицы. — Ни следов истощения. Ни истязаний.

— Только шкуру снимал?

— Это не пытка, — Милдред покачала головой. — Это часть его фантазии. Тебе, да и любому нормальному человеку, она кажется сущим безумием. Безумием и является, хотя в остальном Чучельник вполне адекватный человек.

— Адекватный?

— Уверяю. Подними архив. В тот раз работала горячая линия. И первым делом люди жаловались на кого? На тех, кто по их мнению, отличается от прочих. И всех ведь проверяли, но безрезультатно.

— Ты поэтому в психологи пошла?

— И поэтому тоже. В оперативники меня бы точно не приняли. Спина все-таки накладывает определенные ограничения. После кресла я пару лет с корсетом ходила, о службе вообще речи быть не могло. Вот пришлось искать свою дорогу.

Лука кивнул.

Понятно. А и вправду… тогда звонков было много. И он сам пару дней провел на линии, слушая про соседку, которая приваживает кошек или про соседа, вина которого в том, что слишком уж часто он молится. Или не молится. Носит белые ботинки.

Черные.

Бьет жену. Или просто скотина по всеобщему мнению.

— А он не выделился. Он такой же, как они. Он внешне дружелюбен. Его наверняка считают хорошим человеком, быть может, слегка замкнутым. Или невезучим?

— Почему?

— Вряд ли у него сложились с кем-то близкие отношения. То есть, он играет в близкие отношения, но играть и по-настоящему кого-то к себе подпустить — разные вещи. Нет, он слишком осторожен. И следовательно, семьи у него, скорее всего, нет. Семья накладывает слишком большие обязательства. Люди с настолько социопатическими наклонностями могут сдерживаться, притворяться, но все равно они знают, что отличаются от прочих. Он не стал бы рисковать.

Она сняла шоколадную крошку и отправила в рот.

Милли любила чизкейки, а на шоколад у нее была аллергия. Может, поэтому они разошлись? Потому, что Лука так и не нашел в себе сил отказаться от шоколадного торта?

И подчиниться правилам.

Вполне себе простым понятным правилам, которые пошли бы ему на пользу. Ведь не сложно же перевестись в другой отдел? В тот, в котором нет командировок? Где работа с восьми до пяти и час обеда. Милли бы готовила эти треклятые обеды.

И складывала бы в сумку.

И навещала бы его на работе. Изредка. А еще устраивала бы пикники для соседей с их детьми и собаками, к которым позже всенепременно присоединились бы собственные Луки дети. И собаки тоже.

— Он должен был бы попробовать, хотя бы затем, чтобы не отличаться от сверстников. Вероятнее всего, его полагали застенчивым. А когда отношения развалились, все сделали вывод, что он однолюб… или что-то в этом роде. Ему оставалось поддерживать легенду.

Она прикрыла глаза.

— Его знают… он мил… предупредителен… он ничем не выдает своей натуры…

…как и многие другие ублюдки, которые притворяются людьми. Лука знает. А еще ему жаль, что так получилось с Милли.

Точнее не получилось.

Может, и вправду стоило перевестись? В статистический отдел. Или в архив? Или вообще в полицию. Там бы его взяли.

А он не смог.

Скотина.

Глава 21

— Слышала, — Гевин сидел на камне и мотал ногами. Рядом с камнем пристроился сеголетка, пока еще безымянный и незнакомый, стало быть, только-только выползший из норы. Куцые крылья его топорщились, а кривоватые молочные иглы на спине то поднимались, то опадали. — Убили кого-то.

— Кого?

Я протянула к дракону руку, но он зашипел, предупреждая, что знакомиться не хочет. И хвостом еще шлепнул, благо, сапоги выдержали.

— Будешь Вредина, — решил Гевин и, наклонившись, подхватил дракона под брюхо, тот и обмяк. — Понятия не имею. Майкл сказал. А ему вроде Джорджи, а она у Маккорнака в секретаршах…

И любопытна без меры, но врать не станет, разве что преувеличит слегка.

Драконыш вытянулся на коленях Гевин и прикрыл желтые глаза. Из ноздрей его вырвался серный дымок. Кончик его хвоста подрагивал, и шипы покачивались.

— Чей?

— Азалии… единственный выжил. В кладке пять яиц было.

— Много.

Азалию я видела издали. Нравом она отличалась на редкость необщительным даже для дракона, и признавала лишь Гевина.

— Три сразу скинула…

— Институтским отдал?

— Все высидеть пытаются, — Гевин поскреб драконыша за ухом. — Только не вышло. Просили еще одно, но я себе не враг.

И верно.

Драконица сама выбирает, какие яйца оставить. И если те, что выкатываются за пределы гнезда, ей мало интересны, то к оставшимся лучше не прикасаться.

— Вывелись двое, но один зиму не пережил. Слабенький был… а эта вот… скоро линять начнет.

Чешуя и вправду побледнела, а на боку будто трещинами пошла, верная примета.

— Легкой вам…

— Ага… — Гевин почесал кончик носа. — Ты… может… того, узнаешь у Томаса?

— Что узнаю?

— Кого убили?

— Зачем? — вот мало мне было интересно, кого убили. Да и за Гевин прежде я не замечала такого любопытства. Он пожал плечами и сказал:

— Так… интересно… старик говорит, что федералы понаедут. Что в прошлый раз они тут всех трясли… а у меня…

Он слегка покраснел.

И признался:

— Документы того… не те… я ж…