Карина Дёмина – Драконий берег (страница 4)

Примерно так же, как возмущали лодочки на низком каблуке, бесцветный лак и необходимость мириться с кофейным аппаратом, в котором миссис Облонски мерещился конкурент.

Она скривилась.

Изобразила улыбку, совершенно неискреннюю. И мягким, совершенно несообразующимся с костлявой ее фигурой, голосом произнесла:

— Вас уже ожидают.

Три слова, но в них слышался и мягкий упрек, и недоумение, и обида, будто своим опозданием Лука поставил ее в положение крайне неудобное.

— Благодарю, — он поставил на стол фарфоровую кошечку. — А это вам…

Кошечек миссис Облонски собирала. Поговаривали, что не только фарфоровых, но в это Лука не особо верил, ибо не походила миссис Облонски на человека, способного ужиться с живой кошкой. А вот фарфоровых она принимала охотна.

И Лука был удостоен милостивого кивка, а с ним предупреждения:

— Мистер Боумен нынче изволит пребывать в крайне расстроенных чувствах. Он дважды просил кофе без сахара. С его-то давлением…

Мистер Боумен стоял у окна.

Огромное, в человеческий рост, оно служило предметом зависти многих, равно как и способом продемонстрировать реальную власть этого тихого, сероватого человека.

— Лука? — мистер Боумен со своими пятью футами роста едва ли доставал до плеча Луки. И туфли на особом каблуке не слишком прибавляли ему росту. — Проходи, мальчик мой. Как съездил?

— Нормально. Отчет…

— Читал, — мистер Боумен махнул рукой. — Краткость, она, конечно, нужна, но не до такой степени… по личным впечатлениям что?

— Да ничего. Обыкновенное захолустье с его захолустными проблемами.

По правде говоря, к маленьким городкам Лука относился с некоторым предубеждением. Чудилось ему потаенное желание их и людей, в них обитавших, затянуть Луку в болотце своего бытия.

— И шериф, выходит, знал?

— Знал. Там все обо всех знают. Покрывал. Но доказательств нет. Так, ощущения, — Лука присел.

— Плохо, что нет. Тронем — пресса не поймет. Оставим… мерзкое дельце.

Мерзкое.

Но не мерзее прочих.

Три пропавших девушки. Точнее их было больше, но заявили о трех. А дальше просто. Брошенный дневник. Письма, перевязанные ленточкой. Любовь на словах.

Счет за телефон.

Городишко, где никто не слышал об Элизе Грон, зато все пребывали в уверенности, что такой классный парень, как Айзек, не способен сотворить зло.

— Они с папашей этого отморозка приятельствовали. И когда появились… странности, решили, что ничего страшного, главное, чтоб приличных людей не трогал.

Айзек и не трогал, обходясь шлюхами, пока шлюхи не приелись. Что за удовольствие в охоте, когда жертва сама идет в руки?

То ли дело…

— Доказательства?

— На него хватит. Там целый сарай доказательств. Наши еще работают. Да и запираться он не стал. Напротив, счастлив, особенно, когда эти щелкоперы пронюхали, — Лука скривился.

Журналистов он не любил, пожалуй, еще больше, чем маленькие городки.

— Он жаждет славы. И он ее получает.

Мистер Боумен склонил голову, то ли соглашаясь, то ли сочувствуя. Он поправил красный галстук, разительно отличающийся цветом от обычной серой его одежды.

Вздохнул.

И сказал:

— Чучельник вернулся…

— Что? — Луке показалось, что он ослышался.

Мистер Боумен не спешил с ответом. Он стоял, сцепив руки за спиной, и смотрел на город. С двадцатого этажа небоскреба тот казался игрушечным.

Дома и домики.

Машины.

Людишки.

Все бегут, все спешат. У всех свои дела, в которых им нет дела до людишек других. И в этом есть своя прелесть. Сверкают витрины, манят роскошью. И кажется, что если бежать немного быстрее, то когда-нибудь и ты…

…матушка опять прислала письмо, жалуясь на то ничтожное содержание, которое ей отведено. И на подруг. На погоду, ставшую совершенно невозможной. На здоровье, требовавшее курортного отдыха, желательно, где-нибудь на побережье. На отца, вновь оставшегося равнодушным к ее жалобам. Ему не было дело до старой жены, когда имелась новая. И на Луку она тоже жаловалась.

Что ему стоило пойти в бизнесмены? Прикупить нефтяной участок, обеспечивший бы безбедную жизнь родной матери. Все так делают, а он… раз уж повезло стипендию выиграть, мог бы и университет выбрать приличным, стать человеком, чтобы мама гордилась.

Старшим агентом мама гордится не могла.

— И вернулся он давно, — мистер Боумен перекатился на пятки. — Можно сказать, совсем не уходил.

Голос его был тих и печален.

— Как?

— На Драконьем берегу случилась песчаная буря. Впрочем, там они случаются частенько, но эта была особенно сильной.

Лука повернулся к карте, занимавшей всю стену. Поговаривали, что ее рисовали специально для мистера Боумена, а потому она была куда точнее иных, продававшихся в атласах.

— Задело и третье шоссе, а на нем — парочку идиотов, которым вздумалось самим поглядеть на драконов. Выехали они из Питтливка, а вот до побережья так и не добрались.

Питллвик Лука помнил.

Не сказать, чтобы совсем захолустье, но и до настоящего города ему далеко. Пара универмагов, огромный музей, почта и собственный кинотеатр местом паломничества всей округе.

Церковь, трижды его проклинавшая.

Бар.

Общество трезвости с пятничными собраниями и обязательным чаем.

Дом шерифа и открытая библиотека, которую держали три старушки. А еще сотни лавок, лавчонок и домашних ресторанчиков, что закрывались на зиму, чтобы открыться к новому сезону слегка обновленными. Знаменитые целебные грязи и минеральные источники, о которых даже в «Таймс» писали, на последней странице, однако все же… и до заповедника всего ничего.

Драконов в Питллвике любили.

Как не любить, когда беспокойства они, в отличие от туристов, не причиняли, а доход приносили немалый.

— Так вот… этих идиотов, конечно, нашли и даже вытащили, и даже живыми, — мистер Боумен снял очочки. — А с ними откопали еще с дюжину тел… то есть, не совсем, чтобы откопали. Буря вызвала оползень, а там уж и принесло… да…

На карте городок гляделся крошечной точкой на паутине дорог. Вот и берег, резной, узорчатый. И пятно моря, которое, единственное, пришлось Лукау по душе.

Он помнил его запах, йода и водорослей, и чего-то еще, напоминавшего о больнице.

Шелест волн.

Песчаный пляж, обжитый людьми. Мальчишек, сновавших по этому пляжу. Вода, фрукты, свежие газеты… мальчишки кричали и махали руками, отгоняя наглых чаек. Приезжие морщились и прятались под зонты.

Грызли яблоки.

Чипсы.