Карина Дёмина – Дельфийский оракул (страница 51)
– Алиска опять же пропала очень уж вовремя. Как будто знала, что… или… – Далматов замолчал. Он сидел, разминая переносицу трехпалой рукой, точно пытался выловить, выудить из сознания нужную мысль. – Или это она сказала им, что ты – здесь? Нет, не сходится, слишком уж быстро они обернулись…
– А если все наоборот? Если ей приказали уйти, потому что я была здесь?
– Возможно. Тогда… к кому она пошла?
– Я могу это выяснить.
Саломее не слишком-то хотелось возвращаться в Центр, но ради дела она бы это сделала.
– Нет! – Далматов был категоричен. – Пока все не закончится, ты сидишь здесь. Ясно? Если дело не в Алиске, то ты… и я… о, та женщина! Ты говорила, что ее племянница попала в больницу? Ее зовут Анна Александровна?
– Да.
– Анна Александровна видела тебя и меня – вместе. Ей что-то очень не понравилось в увиденном. Мне не следовало приезжать! Определенно, мне не следовало приезжать. Итак, Алиска… если допустить, что Алиска обращалась именно к ней, то… да, информацию они собирают. И Алиска принесла бы ей мое фото. Гадают всегда по фото. Меня узнали. Аполлон нас видел, но если он действительно не при делах, то не стал бы им рассказывать. Следовательно, наше с тобой знакомство – новость для них. Черт!
Далматов пнул ногой столик, опрокидывая и его, и поднос, и кофейник. С жалобным звоном покатилась чашка, и сахарница хрустнула, треснув пополам.
– Черт! Ненавижу, когда… вот так! Все есть, все части картинки, но что-то не складывается… почему не складывается?!
Глава 4
Слушай голос бога
Алиска горела. Изнутри. Огонь «сидел» в животе и оттуда расползался вверх и вниз. От огня этого Алискины пальцы становились тяжелыми, а губы – и вовсе чужими. Они были плотно сомкнуты и не позволяли ее крику вырваться наружу. Алиска бы закричала… Иначе…
Она бы попросила кого-нибудь помочь ей.
Например, эту женщину в красном сарафане, слишком тесном для нее. Женщина несла сумки и постоянно останавливалась, чтобы отдышаться. А дышала она ртом…
Или мужчину, вырядившегося, несмотря на жару, в костюм.
Или вот ту парочку, остановившуюся на переходе, позабыв обо всем, они целовалась.
Кого-нибудь… ей так нужна помощь! Но люди шли мимо. Люди не видели Алиску, потому что были слишком заняты собой. У людей хватает своих забот, и что им до девушки, которая просто стоит в тени тополя? Дерево – и то подняло ветви, не желая прикасаться к ней. Небось боится, что внутренний Алискин огонь перекинется на него.
Деревья тоже боятся солнца.
В руках Алиска держала свернутую газету, сквозь которую прощупывалось нечто твердое, некой характерной формы. И Алиска разжала бы пальцы, позволив свертку упасть на землю, но солнце держало ее.
Оно же подтолкнуло ее вперед, к зданию, которое было Алиске знакомо. Солнце точно выбрало момент – двери из темного стекла распахнулись, выпуская наружу даму в белом балахоне. Оказавшись на солнце, женщина скривилась, поспешно нацепила очки с большими стеклами, а из сумочки достала веер.
– Извините, – окликнуло женщину солнце Алискиным голосом. – Вы ведь Евдокия?
– И что?
– Мне очень нужна ваша помощь.
Сверток распался.
– Меня… я…
Ребристая рукоять пистолета легла в руку. И пальцы девушки нащупали спусковой крючок. Алиска кричала – беззвучно, но солнце вылепило из ее губ улыбку. А толстуха все медлила.
Ей бы бежать подальше!
А она медлила. Смотрела, как поднимается пистолет. И слышала, кажется, как щелкает боек, соприкасаясь с пяткой гильзы.
Когда грянул выстрел, Алиска все-таки закричала.
Ее задержали – сразу. Алиса не сопротивлялась. Она смотрела на пистолет, на женщину, которая продолжала кричать, хотя кричать ей было тяжело. Лицо женщины покраснело, щеки ее надулись, как красные переспелые помидоры, которые вот-вот лопнут от крика.
А потом женщина выбила пистолет из руки Алисы.
И подоспевшая охрана сбила ее с ног. Асфальт больно обжег ей руки и колени.
– Полицию! Полицию вызывай!..
В ее поясницу уперлось чье-то колено. Зачем? Алиса ведь не сопротивляется. И ей охота спать… ей безумно хочется спать. Она даже смежила веки, но – ей не позволили.
Вой сирены. Голоса. Тяжелые ботинки с тупыми носами. Алиску дергают и пихают. Кто-то лезет пальцами ей в глаза, но четкой картинки нет – все плывет…
– Ишь, наширялась, дура!
Толкают. Тащат. Запихивают куда-то. А на руках ее смыкаются металлические клещи браслетов. Но в машине Алису укачивает. Ее рвет – прямо на пол, и сидящий рядом человек матерится.
Ударит?..
Нет. Нельзя бить женщин.
– Врача вызови, – говорят кому-то. – Передоз, по ходу. Еще окочурится!
Алиса не наркоманка! Она за здоровый образ жизни и фэн-шуй. Ей просто плохо… очень плохо…
– …да, стреляла, но промахнулась. Тетка та в рубашке родилась, если пуля прошла по касательной. Руки, небось, у девки тряслись.
Нет. Просто Алиса никогда никого не убивала. И не убьет. Это неправильно!
Она лишь замуж хотела.
– За кого? – деловито спрашивают, подхватывая нить разговора. И Алиска понимает, что она уже не в машине. Кабинет. Солнца много! Пусть уберут солнце – оно следит за Алисой. Оно злится, что Алиса не исполнила свое предназначение. И теперь ей точно замуж не выйти.
– Какое предназначение? – ласково спрашивают Алису, и она видит человека. Он не молод и не стар. Он обыкновенный и в то же время замечательный, ведь он разговаривает с ней. – Давай, милая. Сосредоточься. Какое предназначение?
– Убить.
– Кого? Ту женщину? Гражданку Якименко?
Алиса не знает имени. Ей просто показали фото.
– Кто показал?
Алиса не помнит. Но – надо ее убить. А потом – Илью. Он плохо поступил с Алисой. Несправедливо. Он думает, что Алиса – это вещь. А она – живая! И ей было больно. За боль нужно мстить. Так ей сказали. И дали пистолет. Это же просто – берешь пистолет, снимаешь с предохранителя, целишься – и нажимаешь на спусковой крючок. Только надо подойти ближе, чтобы не промахнуться…
Но Алиса не справилась. И солнце злится. Оно бывает очень-очень злым.
– И кто же тебя, дурочка, такому научил? – Человек оказывается рядом. Он берет Алису за запястье, сжимает его и хмурится. – Где, черт побери, врач?
Алиса не слышит его. Ей все еще очень хочется спать.
– Солнце злое. – Она слышит себя словно со стороны и держится лишь на его прикосновении. Если человек уберет руку, Алиса погибнет. – Скажите ему, что солнце – очень злое!
– Кому?
– Илье.
– А фамилия у него имеется?
Да. Алиса назовет ее. Только вспомнит… она же помнит! Она примеряла эту фамилию к собственному имени – не раз и не два.
– Д… Далматов! Нельзя пить из чаши. – Это предупреждение, этот человек – добрый, он передаст. – Нельзя пить из чаши! Солнце сожжет.
– Да где же врач?!
Алиса проваливается в сон. Во сне – хорошо. Не больно. И солнце уже не ранит, но обнимает ее, баюкая в золотой колыбели света.
О появлении чужака дом известил его скрипом двери, стоном половиц и громким голосом:
– Есть тут кто живой? Эй!
Далматов вышел навстречу незваному гостю, подумав, что все-таки следует нанять прислугу, хотя бы затем, чтобы стереть мокрые следы, которые гость оставил на паркете.