Карина Дёмина – Дельфийский оракул (страница 46)
Воняет псиной и мочой.
Вдали виднеется город – сонный зверь на розовых простынях рассвета. И поднимающееся солнце уже распустило золотые косы. Но – холодно. Как же холодно!
Саломея сделала шаг по направлению к городу и поняла, что не дойдет. Она не знала, ни где находится, ни куда ей идти. Металлическая табличка расписания автобусных рейсов с полустертыми буквами была единственной подсказкой.
Не с первого раза, но Саломея прочла-таки название того места, где она вдруг оказалась. Номер телефона она вспомнила быстрее. И набрала его, надеясь, что Далматов возьмет трубку. Он все не брал ее и не брал. А когда Саломея уже почти смирилась с тем, что идти ей придется пешком, он все-таки ответил.
– Слушаю, – голос его был сонным и злым.
– Илья…
Она точно знала, о чем хотела попросить, и даже придумала слова, которые надо произнести, но вместо этого просто расплакалась.
– Ты где?! – спросил Далматов. – Ты цела? Я сейчас буду. Совсем скоро приеду, только скажи, ты где?
– Не знаю…
Нельзя расклеиваться. Не сейчас! Потом, оказавшись в безопасности, Саломея поплачет вволю. А теперь – надо собраться.
– Остановка какая-то. Старая. Город – рядом.
Название остановки ничего не говорило Саломее, но Далматов понял:
– Найду. Жди меня!
– Не отключайся. Пожалуйста!
– Я приеду. Я уже еду. Уйди с дороги от этой остановки. Спрячься где-нибудь, ладно?
Он все-таки отключился. И Саломея слушала пустоту в трубке и злилась на Далматова. Но вскоре ее злость прошла. Он правильно поступил – связь следует беречь. Саломея не знает, надолго ли хватит батареи, и сколько денег на карточке, и что вообще произойдет с ней в ближайшем будущем. А если первым сюда явится не Далматов?
Спрятаться… а где?
За развалинами остановки – грязь и битое стекло, чуть дальше – овраг, поросший ивняком. Трава высокая, и крапивы там полно. Осот, опять же. И все то же чертово стекло! Но боль – это даже хорошо сейчас – хорошо. От боли появляется злость, и эта злость поможет ей выжить.
Саломея садится на мокрую траву. Ее одежда, вернее, чужая одежда – майка на бретелях и короткие пижамные шорты, – все промокает. И Саломея дрожит от холода.
Снова – ожидание, томительное, пугающее. Приливные волны страха. А если Далматов задержится? А если ее спасителю не удастся вернуться в дом тихо и незаметно? И его поймают, будут задавать вопросы… Вряд ли он станет долго отпираться. Он выдаст им Саломею.
А если они просто догадаются, где надо ее искать?
Вряд ли ее увезли далеко. Спасителю ведь нужно вернуться, значит, дом где-то совсем рядом.
А Далматов все не едет…
Позвонить?
Нельзя. Телефон старенький, «одноразовый». И связь ее еще пригодится, если вдруг… нет, не стоит думать о плохом.
Шум мотора Саломея услышала издалека и сжалась в комок, опасаясь, что ее увидят.
Визг тормозов ударил по нервам, прижимая ее к земле. И густая трава показалась не такой густой. А мобильный, зажатый в руке, – ненадежной защитой. Камень, который ей удалось нашарить, немногим лучше.
Если это не Далматов…
– Саломея!
Илья. Он опять появился очень вовремя. И Саломея выронила камень, поднялась, неловко взмахнула рукой. Она вновь утратила способность говорить, только икала и поскуливала, стыдясь такого глупого поведения. Идти она тоже не могла – ослабевшие ноги ее не слушались. И Далматову пришлось втащить ее в машину.
Он и втащил, молча, сердито сопя.
– Только не отключайся, хорошо? Спать нельзя!
Почему?
Потому, что Далматов боится – если Саломея заснет, то уже навсегда. Те, другие женщины, они тоже засыпали, а потом умирали. Сосуд где-то там у них лопался…
– Я в порядке. – Она поглубже зарылась в складки теплого пледа, который отыскался в багажнике. Плед крепко пропах бензином, но этот запах показался ей чудесным. – Я домой хочу.
Далматов кивнул, но сказал:
– Сначала – в больницу.
Перечить ему было бесполезно, и Саломея, чтобы не уснуть, стала рассказывать. Говорила она обо всем и сразу. Про Степана Игнатовича, которого была безумна рада увидеть, про сад и запустение в доме и про то, что Далматову должно быть стыдно. Разве можно обращаться так с домом?
Про оранжерею и Алису.
Она совсем не понравилась Саломее.
Про боль и темноту… Пробуждение. И «побег» до подсобки. Запределье, которое откликнулось на зов и помогло ей спрятаться. Ожидание и страх. Спасение. Остановку, собак, мокрый склон оврага, колючий ивняк.
– Все закончилось, – сказал Далматов, припарковав автомобиль на пустынной по утреннему времени стоянке. – Все уже закончилось. Я никому не позволю тебя обидеть.
Это признание дорогого стоило, но сил у Саломеи осталось лишь на кивок:
– Спасибо.
– Всегда пожалуйста. Идти можешь? Хотя бы до лавочки? – Он помог ей выбраться.
На асфальте оставались красные следы – кровь ее. И разодранные ступни обожгло новой болью. На лавочку Саломея просто рухнула и вцепилась обеими руками в деревянный край ее, надеясь, что не упадет.
Она смутно слышала шум, доносившийся, казалось, со всех сторон сразу. И ощущала запах нашатыря, резкий и неприятный. Он заставил ее открыть глаза, но веки были слишком тяжелы, чтобы удерживать их долго в открытом положении.
– Не спи, – просил ее Далматов. – Нельзя засыпать!
Саломея и не собирается. Она в сознании. Она слышит и понимает почти все. Вот ее везут… перевозят… перебрасывают. Что-то колют, и ощущение иглы, вошедшей в тело – это мерзко. Кладут. Просят лежать неподвижно – нет ничего проще. Лежать ей приходится долго… и потом снова укол.
Мягко.
Спокойно.
И боль, вся ее боль, наконец уходит.
Глава 2
Воплощение мечты
Алиска не знала, куда ее везут. В машине было темно, за стеклом мелькали улицы, дома, деревья какие-то, но Алиска совсем не знала города. Она спросила у водителя, но тот не ответил.
Тогда ей стало не по себе.
А если ее сейчас похитят? И продадут в рабство?!
Алиска читала про такое, но никогда не думала, что это случится с ней. И вот случилось… или почти случилось. Она уже собралась было закричать, но тут машина остановилась возле неприметного зеленого забора. Из калитки вышла Анна Александровна, и ее появление разом развеяло все Алискины страхи.
– Дорогая! Ты в порядке? Девочка моя, как я за тебя волновалась! – Анна Александровна обняла Алиску. – Пойдем в дом, милая. Поживешь несколько дней на даче, отдохнешь…
Машина отъехала, и Алиска сообразила, что не посмотрела на ее номер.
Хотя, какая разница! Главное, что теперь все наладится.
За забором скрывался невысокий домик под плоской крышей, окруженный обширным зеленым газоном. В центре газона стоял пластиковый стол, какие обычно используют в уличных кафешках.
– Я здесь бываю только на выходных, – пояснила Анна Александровна. – Мешать тебе не стану.
Она проводила Алиску в дом, оказавшийся тесным, но довольно-таки уютным. Зеленые стены, желтый пол. На скрипучей кровати возвышалась гора подушек. В углу единственной комнатушки ютились крохотный холодильник, электрическая плита и старенький телевизор.
– Конечно, это не то, к чему ты привыкла, но надо потерпеть, дорогая.
Алиска кивнула, она была согласна потерпеть.