Карина Дёмина – Дельфийский оракул (страница 33)
– И чем я могу тебе помочь? – Она села за стол, сумочку убрала, но достала колоду карт, видимо, входившую в стандартную «комплектацию» хозяйства кабинета. Листы их были старательно потерты и выглядели если уж не древними, то хотя бы старыми. Интересно, если поискать хорошо, найдется ли хрустальный шар в шкафу? А столик для вызова духов? Или воск для лепки куколок? Потрепанный талмуд с заклинаниями…
– Есть у меня одна вещь… от деда досталась. Мне кажется, что у нее на редкость поганая аура. Гнилая, понимаешь?
Саломея кивнула.
– Вот и хотелось бы, чтоб ты взглянула на нее. Если у тебя найдется время.
Сандаловая вонь становилась нестерпимой. И пульс стучал в вискиах.
– И где эта вещь?
Туман плывет, и Саломея – тоже. Рыжая-бесстыжая. Кто надевает на работу такие сарафаны? И со шнуровкой еще! Мысли привычно плавятся, предсказывая скорый приступ мигрени.
Пора уходить.
– Дома, – Далматову удалось зацепиться за осколок сознания. – Это статуя. Тяжело… принести… сюда. Вот если бы ты приехала…
– Полагаю, это возможно, но – будет стоить дороже.
Не проблема. Деньги – никогда не проблема. Только пусть этот чертов сандал останется здесь!
– Сегодня, – вцепившись в ее протянутую руку, потребовал Илья. – Сейчас!
Он в коридор не вышел – вывалился, кашляя, пытаясь как-то отделаться от мерзкой вони. Молоточки пульса играли марш в голове, и Далматов почти лишился способности соображать.
На воздух надо!
Только чтобы без солнца. Где летом найти «воздух» без солнца?
– С вами все хорошо? – Администраторша выныривает из коридора. Лицо ее – желтое пятно, яркое, как само солнце. И Далматов заслоняется от этого света рукой. – Вам надо присесть… врача…
– Пошла к черту!
Она не обижается на грубость. Они здесь все до отвращения внимательны к клиентам.
Почему?
Потому что хотят убить. Кого?.. Когда?..
Невозможно сосредоточиться, когда солнца – столько. Оно – снаружи, но – и внутри тоже. Горячее. Испепеляющее. Дрожит стрела на тетиве из света, готова сорваться, полететь вниз. Аполлон – меткий лучник, грозный воин, от него невозможно спрятаться.
Боль уходит – отливом волны, оставляя гулкие отголоски в раскаленных видениями извилинах мозга. Далматов стоит в коридоре, согнувшись, упираясь обеими руками в стену в нелепой попытке удержаться от падения на колени. Солнце требует от людей покорности.
Иначе – смерть.
Рядом хлопочет администраторша, суетливая и бесполезная. Она причитает визгливым голоском, норовя прикоснуться к нему, но, к счастью для нее, не делает этого. И «Скорую» она вызывать не станет. Побоится. Решит, что отравила дяденьку. Как знать, какие травы были в том «натуральном» замечательном чае?
Саломея рядом. Держит… Поддерживает его. Помогает тем, что – рядом.
Нельзя ее отпускать. И надо сказать, чтобы уходила из этого места! Она принадлежит солнцу. Солнце ревниво, куда более ревниво, чем люди. Далматов собирается открыть рот, но вновь накатывает волна холодной липкой тошноты и затыкает ему рот. Стоит разжать зубы, и его вывернет прямо на этот щегольской, стального оттенка ковер.
– Вам следует присесть. – Какая-то круглолицая женщина берет Далматова за руку, а у него нет сил оттолкнуть ее. – Присесть и отдышаться. Пульс у вас совершенно безумный. Сердце шалит?
Он не знаком с этой женщиной, но позволяет себя увести.
Саломея – рядом.
– Вы прилягте. – Его усаживают на диванчик.
Администраторша исчезает, а женщина оттесняет Саломею. Нет! Нельзя, чтобы она ушла. Конечно, не уйдет, но лучше, чтобы она держалась еще ближе.
– Скоро пройдет. Вы принимаете какие-нибудь лекарства?
– Нет. – Тошнота отползает. Это предупреждение: Далматов, не переходи дорогу солнцу!
– Вам следует показаться врачу. – У женщины мягкие голос и руки, а запах от нее исходит странный – свежескошенная трава и еще что-то… дым? – Многие люди крайне небрежно относятся к своему здоровью, а это… чревато.
– Порекомендуете врача? Из местных.
Округлое обыкновенное лицо, уютное в своей обыкновенности. Так выглядят сказочные старушки, еще далекие от настоящей старости, и ласковые нянюшки, готовые простить ребенку любую шалость…
– Молодой человек. – Она даже сердится мягко, и Далматов перестает ей верить. – Я имею в виду нормального врача! Кардиолога. И давать рекомендации в данном вопросе я не решусь.
– Извините.
Извиняет. Но – не уходит.
– Анна Александровна, спасибо. – Саломея присаживается рядом с ним. – Ты на машине?
Далматов кивнул. Неосторожное движение породило фейерверк из разноцветных пятен перед глазами.
– Я отвезу тебя домой. Хорошо?
– Да…
– Встать сможешь?
– Сейчас. Еще минуту.
Руки у Анны Александровны не старушечьи – ухоженные ладони, белая кожа. Маникюр хороший. И золотое колечко, которое – на первый взгляд – выглядит скромным, но такое стоит весьма и весьма прилично. Тонкая работа… знакомая… смутно.
– Милая, вы уверены, что справитесь? – Анна Александровна прячет руки за спину. Случайный жест или она так… внимательна?
– Справлюсь, – обещает Саломея.
До машины Далматов добирается сам. Снаружи – пекло. Полдень еще не наступил, а город уже расплавился. И серый бетон побелел, и дома кажутся костяными, а деревья с поникшей листвой – пластиковыми. И вообще, весь мир – большая декорация к чужой пьесе в стиле древнегреческих трагедий. Далматову тоже отведена в ней некая роль, осталось выяснить – какая именно.
– Садись, – Саломея помогает ему забраться в машину.
Горячая машина. Душная. Почему не справляется система климат-контроля? Потому что солнце – сильнее.
– Ты сейчас притворяешься или как? – поинтересовалась Саломея, мягко трогая с места.
– Нет.
– Может, все-таки к врачу?
– Нет!
Мотор – громкий. И дорога неровная. Свет проникает сквозь тонированные стекла, и Далматову становится хуже. Некоторое время он борется с дурнотой. Саломея молчит.
Хорошо… Не отвлекает его.
– Ненавижу сандал. – Далматову удается сесть. Голову «отпускает», неприятная слабость тоже скоро уйдет, если, конечно, не накроет повторно. – Я и не знал, до чего ненавижу сандал!
– Зачем ты вообще пришел?
В зеркале заднего вида отражаются ее глаза и рыжая прядка волос, выбившаяся из прически. Она падает на лоб и мешает Саломее.
– Ты мог бы позвонить. Или ко мне домой заглянуть. А ты цирк устроил!
Саломея закладывает прядь за ухо, но она явно не удержится, снова выскользнет.
– И тебе меня не жаль?
Дежавю, но – приятное. У Далматова не так уж много приятных воспоминаний.
– Не жаль! Сам виноват… – Она все-таки оборачивается, вздыхает и просит: – Не делай так больше, хорошо?