Карина Дёмина – Дельфийский оракул (страница 27)
– По матушкиным стопам собралась? – Тетка не выразила ни малейшего удивления. И не возмутилась. – Ну-ну. Вспомни, куда матушку ее привычка завела.
– Я… я не хочу… как ты… людям врать…
– Да неужели? А жить как собираешься?
– Я… п-ду р-работать.
– Куда? – поинтересовалась Анна Александровна. – Ты же ничего не умеешь, деточка. Только, как ты выразилась, врать людям. А содержать тебя я не обязана.
И что Ларе оставалось делать? Нет, она попыталась уйти – совершила «побег» на старую квартиру. Квартире требовался ремонт, а Ларе – работа, но и с тем, и с другим оказалось сложно. Деньги таяли, а к заветному банковскому счету Лара не решалась прикоснуться.
Да и вообще, оказавшись наедине с собой, она осознала, насколько не приспособлена к этой жизни.
Ей нужна была помощь.
И – тетка.
Анна Александровна приняла блудное дитя обратно, не сказав ей ни одного дурного слова. Напротив, она была рада Ларискиному возвращению.
– Ты вовремя, милая, – промурлыкала она, обняв племянницу. – В нашей жизни грядут большие перемены. Мне удалось устроить нас обеих в приличное место. Больше никаких болезных…
В «Оракуле» Ларе понравилось. Она почти и не лгала, рассказывая клиентам о них же – информацию собирала служба безопасности. Еще Лара раскидывала карты, чистила ауру и сочиняла предсказания, туманные, но хорошие, ведь люди любят, когда звезды к ним благосклонны. Пожалуй, можно было сказать, что Лара нашла свое место в жизни. Вот только счастье это длилось недолго. Тетка ее обманула!
Нет, она не втягивала Лару ни во что такое, оставив ей маленький кабинет и поручая не самых важных клиентов. И если бы Лара не провела столько времени рядом с Анной Александровной, если бы она не знала, на что надо обращать внимание, в жизни бы не догадалась о происходящем.
Так было бы лучше. А теперь – что? Куда Ларе деваться?
Молчать?
Заговорить? И тогда ее посадят, как соучастницу… или убьют… или сделают еще что-то страшное, страшнее смерти! И Лара попыталась привыкнуть. Она уговаривала себя, что никак – лично – не связана с происходящим. Руки ее чисты, и совесть тоже. И если так, то зачем рисковать?
Легче не становилось. Только если немного выпить.
– Смотри, – предупредила ее Анна Александровна, когда Лара впервые явилась на работу с похмелья. – Здесь с тобой нянчиться не станут. Не будь дурой! Используй момент.
Лара не могла.
Что-то мешало ей переступить через эту, последнюю, черту. И сейчас, глядя в зеленющие кошачьи глаза новенькой, Лара попыталась предупредить ее.
– Ты… – Язык у нее заплетался. Лара столько сегодня говорила и, наверное, подошла к самому краю. И тетка разозлилась.
Что теперь будет? С теткой? С Ларой?
С этой рыжей, кучерявенькой, которая наверняка тоже считает, что небольшое вранье никому не причинит вреда…
– Ты… ты… уходи отсюда. – Мысли кружились, как стая черного воронья. И Лара выхватывала из этой стаи то одну, то другую птицу. – Ты уходи… пока не поздно. Пока руки чистые.
Она посмотрела на собственные руки, запущенные, по теткиному мнению. Белые пальцы, черные ногти. Грязь! Лара ее вычищает, выскребает каждый день, а грязь возвращается. И руки – грязные. Капает с них.
Кап-кап… на камень… красным. Кровь?
Лара не убивала! Она никого не убивала! И, хоть ей уже не спастись, но предупредить эту девушку она успеет.
– Видишь? – Лара растопырила пальцы, с которых стекали кровавые ручьи. – Это все они… она… жадность… уходи, пока… не соглашайся, если предложат… страшно.
Не получалось это – говорить. Распухший язык забил рот, и Лара задохнулась. Она почему-то сразу поняла, что сейчас умрет. И, падая, закрыла глаза. Ее уложило на камень, такой горячий и сухой.
Крови на нем не было. Чистый камень.
И если так, то, возможно, у Лары есть крохотный шанс на прощение. Она ведь действительно не хотела никого убивать.
Глава 4
Чудеса и чудотворцы
Возможно, Ирина Николаевна Громытько и была предсказательницей, но счастья ей этот дар не принес. А Далматову и вовсе работы добавил. В полученном – по праву ли? – пакете лежала книга «Мифы Древней Греции», авторства Куна, рекламный проспект Центра и листочек бумаги, на котором корявым почерком было выведено:
«Двое стоят у ворот храма. Пифия держит чашу. Бог говорит ее устами. Бог ест ее душу».
С обратной стороны: «Аполлон имеет два лица».
Ясности все это не добавляло, зато усиливало – многократно – интерес к происходящему. И вряд ли Саломея одобрила бы этот интерес, но после непродолжительного раздумья Далматов решил, что ставить ее в известность вовсе не обязательно. В конце концов, ему было скучно. И Илья решил, что ввязывается он в эту историю не из-за Саломеи – она взрослая и сама о себе позаботится, – но ради Громытько с ее шарадами. Пропавшая Ирина была обнаружена в придорожной канаве, в состоянии бессознательном. Сперва Громытько приняли за путану, налетевшую на неудачного клиента, а может, на конкуренток, но позже установили – следов насилия нет. Ни переломов. Ни ушибов. Ни гематом.
Ни признаков отравления.
И была одета Ирина Николаевна в синюю домашнюю пижаму с короткими шортиками. При себе она имела сумочку – с документами, визиткой салона и ключами от квартиры.
На второй день пребывания в больнице Громытько отошла в мир иной, тихо, во сне. И была эта смерть не столь насильственна, – вскрытие как причину смерти определило субарахноидальное кровоизлияние вследствие прорыва аневризмы, – сколь любопытна. Далматов дважды перечитал и копию заключения, и историю болезни, но ничего криминального не обнаружил.
Разве что поразительное сходство с некоторыми иными случаями, каждый из которых по отдельности был вполне обыкновенным, но в сумме все это выглядело весьма занимательно.
Первой пропала Ольга Генриховна Пядь, сорока трех лет от роду, рунолог, гадалка и целительница божьей помощью. Трудиться она предпочитала самостоятельно и с душой, благодаря чему с годами собрала не богатую, но преданную клиентуру. Имела мужа, двоих детей и внука. Жизнь, судя по отчету, вела мирную, размеренную, пока однажды не ушла из дому в неизвестном направлении. Родственники подали заявление на третий день, возможно, они и раньше пытались это сделать, но… разыскные мероприятия результата не дали. Спустя полгода Ольга Генриховна нашлась, правда, не на обочине, а на лавочке у собственного подъезда. Она лежала, будто спала, – да и впрямь спала, вот только сон этот оказался началом вечного сна. Спустя неделю Пядь умерла, так и не придя в сознание.
А в течение этой недели – в совершенно другом районе города – случилось так, что ушла и не вернулась домой некая Марина Лаврентьевна Зайчик. Вообще-то заявление в полицию было подано спустя месяц после ее исчезновения, поскольку в отличие от Пядь Марина семьи не имела. Жила она с подругой, которая весьма некстати – или, наоборот, кстати? – укатила к родителям. Именно эта подруга, вернувшись, и подняла тревогу. Вернее, попыталась, с особым рвением Зайчик все же не искали. Сама обнаружилась.
На автобусной остановке.
Синдром спящей красавицы.
И – очередное исчезновение, вернее, находка. Девушке едва исполнилось девятнадцать, возраст свершений, единственным из которых стал ее побег из дому. Причины его остались неясны, а итог – плачевен. Женечку нашли за полторы сотни километров от родимого дома, благо хоть, документы были при ней…
А вот Ольга Белькова до больницы не дожила: скончалась прямо в кафе, при свидетелях, от которых, впрочем, было немного толку. Все утверждали, что женщина пришла в кафе самостоятельно, села за столик, открыла меню и долго его разглядывала. Потом она смежила веки и так и сидела, пока официантка не решилась-таки прикоснуться к руке странной посетительницы. Прикосновение это вызвало крик клиентки, а крик быстро перешел в хрипение.
Ольга потеряла сознание.
И скончалась до приезда «Скорой».
Все тот же диагноз – аневризма. Разрыв. Излитие крови в субарахноидальное пространство. Призрачная надежда на выздоровление – и смерть, как закономерный итог.
Бог выедает душу? Или – вещает устами пифии. Но божественную суть не каждый разум выдержит.
Вот и «сгорают» предсказательницы.
– Илья, ты тут? – Алиса вежливо постучала. В последнее время она изменилась, стала тихой и подозрительно задумчивой, что было весьма и весьма некстати. – Занят?
Грубить повода не было. Выставить Алиску прочь – тем более.
– А я в салон ходила… – она робко улыбнулась. – Там очень мило все. Только…
– Что?
Он совсем забыл, что отправил ее в «Оракул».
– Ну… не знаю. Как-то оно… не по-настоящему. Пойдем пить чай? Мне одной здесь тоскливо… и ты все время работаешь…
Упрек? Отнюдь нет. Алиска произносит слова ласково. Так говорят с больными, которых не следует волновать. Но Далматов себя не ощущает больным, и, значит, дело не в нем.
– Пойдем, – согласился он, закрывая ноутбук. – И правда, заработался я. Значит, не по-настоящему?
– Ну… я просто не верю.
Она расцвела, как майская роза, на бледных впалых щеках – надо бы ей сказать, чтоб завязывала с диетами, – вспыхнул румянец. Алиска хочет стать актрисой, но притворяться не умеет.
– Ну как это возможно – чтобы кто-то увидел мое будущее?! – воскликнула она, и стены дома отразил ее громкий голос.
Стол был накрыт в малой гостиной, которую звали Зеленой, хотя никакой зелени в ней не было. Зато имелись зеркала, крапчатые портьеры и рояль щегольского белого цвета.