Карина Дёмина – Браслет из города ацтеков (страница 49)

Звериным нюхом он чувствовал эту неловкость, злился, начинал дергать рукава, норовя растянуть. Ткань трещала, швы расходились, продавцы нервничали.

– Пойдем отсюда, – сказала Анна очень тихо, но Переславин все равно услышал.

– А костюм?

– Тебе так важно быть именно в костюме?

Он повернулся к зеркалу, уставился на отражение и смотрел долго, затем выдал:

– Я похож на идиота.

Разделся быстро. Продавцы – в этом месте, полном жесткого света, злых запахов и искусственных цветов, они назывались консультантами – утащили отвергнутые вещи. Менеджер по залу пыталась что-то говорить, то и дело стреляя в сторону Анны недобрым взглядом.

Переславин отмахнулся от менеджера, сунул пару купюр светлоокому пареньку и, подхватив Анну под локоть, потащил прочь.

– Мне сказали, что это самое крутое место. Здесь все дорого, – сказал он, очутившись на крыльце. – А ты говоришь, что пойдем. Куда пойдем?

– Не знаю. Куда-нибудь.

Если он скажет, что Анна – дура, если сама не знает, куда идти, она раз и навсегда выбросит Переславина из головы. И без того слишком много места занял.

Это потому, что Эдгар очень крупный. И еще шумный. Бескомпромиссный. И жить любит, даже теперь, когда тяжело.

Он ничего не сказал. Отпустил шофера и пошел за Анной. Держался рядом, но не настолько, чтобы мешать. Она же шла по улице, разглядывая яркие вывески и витрины. Манекены следили за ней, случайной гостьей чужого мира. Пластиковые лица были одинаково холодны и похожи на лицо менеджера, чью заботу Переславин отверг.

– Сюда, – Анна толкнула дверь с вывеской «Ателье». Переславин хмыкнул, но спорить не стал. В дверной проем ему пришлось протискиваться боком, зато внутри оказалось просторно. Желтоватый свет был мягок. В воздухе витали ароматы тканей, нитей, немного – клея. За деревянной конторкой дремали старушка в роговых очках и огромный кот полосатой дворовой породы.

– Ну и что мы тут делаем? – шепотом поинтересовался Переславин.

Анна взялась за плетеную ленту и дернула. Вверху задребезжал старый колокольчик, на который тотчас отозвался скрежещущий, старый же голос:

– Ну и чего? Ну и кто там спешит? Ну и Милечка, солнышко, ты опять заснула?

Старушка встрепенулась и поспешно пригладила короткие волосы незабудкового цвета.

– Слушаю вас, – произнесла она густым басом, и кот мяукнул, подтверждая, что он тоже слушает.

– Нам костюм нужен. Ему, – Анна указала на Переславина. – Срочно.

– Лиля! Сюда иди!

– Зачем?

– Иди – сказала!

– А я спрашиваю, зачем…

– По-моему, они уже в маразме, – сказал Переславин на ухо Анне. – Ты надо мной издеваешься? Мстишь?

Лиля оказалась высокой и полной. Ее шея и руки были красны, словно их обварили кипятком, и обгрызенные ногти выделялись белыми бляшками.

– Нам костюм нужен, – повторила Анна, запрокидывая голову, чтобы заглянуть в бесцветные глаза портнихи. – На похороны.

– Черный, – добавил Переславин.

– Без тебя знаю. Иди туда. Раздевайся. А ты, деточка, присядь, отдохни… Милечка, сделай ей чаю!

– А может, она не хочет?

– Хочет, хочет, – Лиля открыла перед Эдгаром дверь. – Иди. С тобой возиться долго надо. Нестандарт.

Анна присела на банкетку и, опершись на обитую кожей стену, прикрыла глаза. Она очень устала. И вчерашний день, и сегодняшний вдруг слились в один, заполненный какой-то мелкой суетой и потому совершенно непонятный.

Мир словно подменили. Кто-то вымарал из Анниной жизни мужа, но подсунул ей безумного начальника, на весь день запершегося в кабинете, и не менее безумную его подругу. А в довесок наградил Переславиным, которого хотелось пнуть, потому что он большой и выдержит, Анне же надо на ком-то раздражение выместить.

– А вы точно чаю хотите? – с подозрением поинтересовалась старушка, выставляя на кофейный стол пузатый заварочный чайник и хрупкие чашки.

– Не знаю, – честно ответила Анна, не открывая глаз.

– Хотите.

Ноги коснулось что-то мягкое, оно потерлось, заурчало и прыгнуло на колени.

– Вот нахал, – заметила Милечка безо всякой, впрочем, злости. – Вы не бойтесь, он чистый.

Анна не боялась. Она провела ладонью по острому кошачьему хребту. Кот заурчал.

– Как его зовут?

– Бес, – ответила Милечка. – Сущий бес.

– Миля! – донесся из-за приоткрытой двери зычный голос Лили. – Сюда иди.

Анна осталась наедине с Бесом. Внимательные глаза смотрели прямо в душу, точно спрашивая: ну что теперь будешь делать? Анна не знала, гладила кота, пила чай, ждала.

Переславин не вышел – вывалился, красный от злости. По лбу и щекам катились капли пота, а рубашка была застегнута неправильно. Галстук и вовсе из кармана выглядывал.

– Они… они тут… – он махнул рукой на открытую дверь. – Достали!

– Сложная фигура, – сказала Лиля, не разжимая губ. Стальные булавки, зажатые в них, щетинились колючками ежа.

– Но сделаем, – добавила Миля, протягивая бархатную подушечку. Лиля одну за другой вынимала булавки и втыкала их в белые и черные клетки подушки. – К утру сделаем.

Бес заурчал и стек с Анниных колен на пол, подошел к Переславину, смерил презрительным взглядом – что ж ты нервный-то такой? – и исчез под конторкой.

– Сделают, – сказала Анна. – Я знаю.

Она встала и подошла к Переславину, расстегнула пуговицы, одернула и застегнула. Как ребенка одевать, только ребенок большой очень. И сердитый. Он привык получать все и сразу, и чтобы его при этом не трогали, а если и трогали, то с проявлением заботы и уважения.

Лиля и Миля уважали клиентов, но иначе, чем обитатели хрустальных домиков с красивыми вещами.

– Там зеркало, – сказала Анна, застегнув последнюю пуговицу на тугом, жестком, как хомут, воротничке. – Приведи себя в порядок. Я подожду.

Сестры одобрительно кивнули.

– Откуда ты их откопала? – поинтересовался Переславин, уже покинув мастерскую. Чернильное небо держалось крыш, и редкие звезды мерцали тускло. Сыпался снег, тяжелый, пушистый.

– Просто слышала…

– От кого?

Он ее допрашивает? По какому праву?

– От Гены.

Имя произносить по-прежнему больно, хотя эта боль несколько примороженная, неторопливая, как сегодняшний вечер.

– Он как-то сказал, что лучшее не всегда на виду лежит. И что имя – иногда этикетка, а иногда и вправду имя. Старое… я навела справки. Я сама шью.

Кому интересно, что ты делаешь? Истории о машинке с ножным приводом и отполированным ладонью колесом. Об иглах и нитках. О тканях и лентах. Пуговицах, которых превеликое множество выпускают, но найти идеальные под задумку почти невозможно.

– У меня мама шила, – сказал Переславин, стряхивая с плеча снежинку. – Для себя. И еще для меня. Даже джинсы как-то сшила. Из хлопка синего, но все равно почти один в один.

Анна шила юбки и блузки, строгие пиджаки, где строчки следовало выверять, а любая помарка становилась катастрофой.

– И мне тетки понравились. Они ведь успеют?

– Если обещали, то, наверное, успеют. – Анна остановилась, выбравшись на проспект. Рядом виднелась ракушка остановки, и если повезет, то автобус появится скоро. Наверное, можно попросить Переславина подвезти, но неудобно.