– …вы были в Индии. Моя бабушка утверждает, что Ост-Индская компания пострадала из-за собственной доброты. Смешно. Ее называют доброй, ну бабку, а не компанию, но на самом деле… хотя к чему вам знать, что происходит на самом деле…
Пальто влажное и в пятнах. Кровь? Виски? И то, и другое? Фонарь раскачивался вместе с экипажем, желтый маслянистый свет елозит по одежде и лицу мистера Смита.
Кто и когда впервые использовал этот псевдоним, прикрывая истинное лицо Альберта Виктора, принца Великобритании, старшего внука королевы Виктории и второго претендента на престол? Абберлин не знал и сейчас думал лишь о том, во что выльется эта сегодняшняя встреча.
– Вы не желаете выпить? – поинтересовался мистер Смит, протягивая серебряную флягу.
А если бы его ограбили?
Пырнули ножом, бросив умирать в переулке? Ударили по голове? Придушили? Похитили? Да мало ли что могло произойти в тихих переулках Уайтчепела?
– Не желаете. Вы всегда настолько неразговорчивы? Я помню, вы рассказывали об Индии. Док еще сказал, чтобы вы не спорили, хотя вам не нравилось. Однако вы исполняете приказы, верно, Абберлин?
– Да, ваше… мистер Смит.
– Военным привычно. Я много где побывал. И думаю, что много где буду… если повезет. У вас ко мне вопросы? Задавайте. Там, куда мы едем, уже ждут. Вам не позволят говорить со мной. А мне не позволят говорить с вами. И поскольку я тоже военный, то приказ нарушать не стану.
Он приник к фляге, сделав большой глоток.
– Что вы здесь делаете? – Абберлин решил воспользоваться предоставленной возможностью.
– Развлекаюсь. Что еще можно делать в Уайтчепеле? А вы и вправду собираетесь жениться на шлюхе?
Жениться? О женитьбе Абберлин не думал. Но мысль показалась достойной. В конце концов, почему нет? Чем Кэтти Кейн хуже любой из этих бледных лилий, что притворяются дамами.
– Пожалуй, – осторожно ответил Абберлин. И принц, как ни странно, понял.
– Тогда удачи вам. И не слушайте тех, кто говорит, что так нельзя. Можно. Если хочется, то можно. Ваш черед. К слову, игру я у дока подглядел. Он вас ею не потчевал? Нет? Ну это так, просто по ходу дела вопросец.
– Что на вашей одежде?
– Кровь. Выпивка. И снова кровь. Сначала я почтил своим присутствием некий боксерский матч в одной весьма сомнительного рода таверне. Зрелище весьма разволновало мою нежную душу. И когда боксер упал – а я на него двадцатку поставил, – то душа эта не выдержала. Я бросился поднимать его… изгваздался, но не поднял. Ко всему меня задержали. И облили виски. А потом попросту выставили из клуба. Тогда-то я и увидел ту бедняжку. Ей я тоже хотел помочь, но она была мертва. Вот вторая кровь. Вы подозреваете меня?
Наследника престола? Кавалера орденов Подвязки и Святого Патрика?
– Молчание. Значит, подозреваете.
И смешок.
Матч. Бокс. Кровь на одежде. Драка… нет следов драки. Насколько Абберлин видит, одежда не порвана, просто измазана. Следовательно, или наследник не оказал сопротивления, или он лгал.
А если все было иначе?
Ночная прогулка. Встреча со шлюхой. Убийство. И второе убийство. А затем возвращение в кабак и удачное появление аккурат к моменту обнаружения тела.
Попытка помочь.
– Можете обыскать меня, если вам станет легче, – мистер Смит принялся стягивать пальто, но тут же передумал. – А лучше побеседуйте с доком. Только тихо… док знает, что я на подобное не способен. Я слишком слаб для насилия, инспектор. Хотя ваши подозрения мне льстят. Послушайтесь совета. Держите их при себе. Вам все равно не поверят и объявят таким же безумцем, каким считают меня. А глядишь, еще и посадят. Для надежности. И тогда у вас не выйдет жениться на шлюхе. А у меня – прислать вам свадебный подарок.
Это не было угрозой, скорее констатацией факта. Наследник британского престола уже не улыбался. Его лицо исказила болезненная гримаса, а на висках проступил пот.
– Пусть остановят, – велел он сквозь сцепленные зубы. – Дальше пешком. И поторопитесь, Абберлин. Мой отец не любит ожидать.
Шли и вправду быстро. Абберлин с трудом успевал за мистером Смитом. Кованые каблуки его сапог громко цокали о камень. И звук собственных шагов Абберлина, как и стук трости, был едва-едва слышен.
Когда показалось здание управления, освещенное будто бы к празднику, мистер Смит остановился.
– Послушайте, – произнес он, с явным трудом отнимая ладони от висков. – Сколь могу судить, ваши позиции весьма шатки. Я постараюсь вам помочь.
– А взамен?
– Взамен? Вы уже перестали верить в безвозмездную помощь?
Давно. Но принцу Абберлин ответит поклоном.
Мистера Смита препроводят в экипаж, украшенный личной эмблемой сэра Уоррена. И человечек в темном костюме долго будет объяснять Абберлину, каким образом следует трактовать обстоятельства сегодняшней встречи. Абберлин же не осмелится возражать человечку.
Позже вернется Чандлер, слишком усталый и злой, чтобы тратиться на мелочные шпильки. Он задаст несколько вопросов, получит настолько полные ответы, насколько это будет возможно. И вычеркнет случившееся из головы. Его вниманием завладеют окровавленный передник и надпись, обнаруженная на стене дома по Гоулстон-стрит.
«Евреи – люди, которые не будут ни в чем обвинены».
Он прикажет сфотографировать и скопировать надпись, а после уничтожить, дабы не порождать в городе ненужные волнения. В Лондоне и так недолюбливали евреев. Сэр Уоррен, поднятый с постели в неурочный час, спеша забыть о визите королевского поверенного, согласится, что именно так следует поступить…
Во всеобщей суматохе про Абберлина забудут.
«Полиция информирует население.
Утром в пятницу 31 августа, в субботу 8 сентября и в воскресенье 30 сентября 1888 г. были убиты женщины в районе Уайтчепел неким лицом, предположительно проживающим либо в этом районе, либо в непосредственной близости к нему. Если вам известно о любом лице, которое может вызвать подозрение, предлагаем немедленно обратиться в ближайший полицейский участок, либо в Центральное управление полиции.
30 сентября 1888 г.»[4]
Результатом двойного убийства станет паника, развязанная газетами. Об Уайтчепельском потрошителе, которого все чаще будут именовать Джеком, заговорят за пределами Ист-Энда. Королева Виктория выразит неудовольствие работой полиции в тоне, который не оставит сомнений, что Ее Величество и вправду недовольны.
Премьер-министр поспешит уверить, что убийца будет вот-вот пойман.
С этой целью среди уайтчепельских проституток, которых голод выведет на улицы, появятся мужчины в женском платье. А в составе патрулей – специально обученные собаки. Инспектор Чандлер лично проверит все скотобойни и колбасные цеха Уайтчепела. Он допросит не только владельцев и забойщиков скота, но и побеседует с каждым работником.
А 18 октября Джордж Ласк, руководитель одного из районных Комитетов Бдительности, получит большой серый конверт. Вскрыв его, Ласк обнаружит половину человеческой почки и лист бумаги с посланием следующего содержания:
«Из ада.
Г-н Ласк, сэр.
Я посылаю вам половину почки. Я забрал у одной из женщин этот орган для вас, я жарил и ел это, это было прелестно, я могу послать вам кровавый нож, которым извлекал это, если вы только ждете более длинного.
Подписываюсь.
Ловите меня. Вы можете, г-н Ласк».
Письмо и почку передадут инспектору Чандлеру. А приглашенный для исследования патологоанатом Томас Опеншоу вынесет заключение, что почка действительно является человеческой, а судя по размеру и весу, хозяин ее страдал болезнью Брайта. К этому времени будет известно, что на боли в почках постоянно жаловалась Кейт Эддоус и именно ее левую почку убийца извлек из тела и унес с собою.
Привлечет внимание и отсутствие следов разложения, которым пора бы появиться. Но доктор Опеншоу объяснит, что убийце удалось сохранить орган в хорошем состоянии на протяжении более чем двух недель благодаря крепкому красному вину…
Признаюсь, что поднятый газетами шум мне льстит. Я только и читаю, что о собственных ужасных деяниях, которые, признаюсь, не выглядят такими уж ужасными, как их представляют.
И с почкой они ошиблись. Та девица умирала.
Следует ли считать умирающего живым?
Не знаю. Возбуждение первых дней прошло. И теперь я чувствую внутри себя странное опустошение, как если бы не я потрошил, но меня потрошили.
И эти утомительные сны. Я собираю полные горсти алмазов, но руки мои пусты.
Зачем мне камни? Я, конечно, не богат, но и не беден. Пытаюсь рассматривать слезы смерти как метафору, но мысли путаются. Теперь я знаю, что такое голод. Он постоянен. Он подчиняет все устремления одному-единственному желанию – насытиться. И чем дольше я борюсь с ним, тем меньше меня остается.
Собственная теория идет прахом. Душа? Во мне ее не осталось. Разум? Он не в силах остановить голод. Сердце? Мэри называет меня бессердечным. Тело? Выходит, что я, убивая, удовлетворяю некую извращенную потребность тела?
Где оно, то чудовище, которому я ищу оправдания?
В зеркале. У него мои глаза и мои мешки под глазами. Мои морщины. Мои черты лица. И все же оно – не я. Когда-нибудь меня поймают. Так сказала смерть, и я ей верю. Но голод сильнее страха. Впрочем, пока мне удается терпеть. Скоро из Уайтчепела исчезнут полицейские и собаки, а шлюхи выберутся из нор. Зима принесет холода, и замерзающему Лондону будет некогда думать о Джеке Потрошителе.
