Карина Демина – Змеиная вода (страница 53)
- А кто морг поджег? – интересовался Бекшеев, и получал ответ:
- Так само… или вон, Потапка, который при мертвецкой, снова напился, иродище, и курить стал…
- И тело спалил?
- А то… может, пролил чего, оно и загорелось. Он спужался и сбег… - в начальственных глазах теплилась надежда, что все получится оформить именно так. В конце концов, версия ж годная.
Правдоподобная даже.
- А смерть Северцевой?
- Так… змеюка проклятая… ныне их развелося… меня самого кусили, - он даже попытался штанину задрать, продемонстрировав место укуса. – Но так-то вот…
Вот.
И Бекшеев вздыхает, чувствуя, что не найдет здесь ни понимания, ни толковой помощи. Остается надеяться, что хотя бы золото не сопрут.
И снимки сделают нормальные. Хотя снимками Тихоня займется. У нас же не сегодня другое дело…
Машина Фрола Яковлевича, нагретая солнцем, воняла бензином, кожей и свежим пивом, которым он явно натирал сиденья для блеску. Внутри было чисто, да и снаружи машина сияла.
- Сперва-то лучше от сюда, - сказал он, выслушавши Бекшеева. – Это дальше всего будет, но если по старой дороге, то за минут сорок доберемся. Можно и быстрее, но там уж дорога не больно хорошая, а после в Змеевку…
Карту Бекшеев расстелил прямо на капоте, и нужные точки отметил красным.
- …к Каблуковым…
Туда ехать хотелось меньше всего, но не заглянуть будет невежливо. Да и поговорить мне надо, не с Каблуковой, а с детьми Антонины.
Дети порой замечают куда больше, чем думается взрослым. И думаю, Бекшеев это знает.
- Потом сюда… ну и обратно. Тут, даже если по темному ехать, то ничего, можно. До темноты всяко не успеем. Надо было с рання выезжать… но чего поспеем, то ваше, - завершил Фрол Яковлевич и не удержавшись, поинтересовался. – Стало быть, померла старая ведьма? От многие порадуются…
- Её не любили?
- А за что любить-то? Вы, господине, садитеся…
- Тихоню тут оставим, - решил Бекшеев и поморщился. – Не доверяю я местным. И надо опись сделать золота, потому что, возможно, не одна Северцева расплачивалась тем, что есть…
Киваю.
- …дрянь человеком была. Чистая ведьма. По характеру. К ней хоть так, хоть этак, а она тебя все одно дерьмом обольет… тьфу, - Фрол Яковлевич забрался в машину. – Я вам так скажу, давно надо было ей укорот дать. А кто возьмётся, ежели она вот тут всех от…
И кулак стиснул, к нам повернулся, проверяя поняли бы.
- Так уж и всех?
- А то… ну, может, не каждого, но Степаныч… это наш начальник жандармский, он точно Тоньки боялся. И не он один. Кого вон деньгами держала… она ж хитрая, все-то слышала, все-то…
Машина тронулась с места.
- …все-то выведывала, где и чего у кого. Когда надобно, улыбается, прикинется добренькой. Выслушает, пожалеет… а себе на ус мотает… надобно – денежку предложит. Малую-то и на слово…
- А нам говорили, что только под расписку.
- Кто?
- Соседка.
- А… ну, может, там такая соседка, из тех, знаете, что любят одалживаться, а отдавать так наоборот. Тонька таких знала. Вот ей-то и под расписку… мне одного разу подошла… Тонька, не соседка, - Фрол Яковлевич выбрался за черту города. – Окна прикрою, а то пылит тут.
Дорога и впрямь была проселочною, просохшею за последние недели без дождя. И теперь машина поднимала клубы мелкой желтой пыли.
- Так вот, у меня дочка замуж собралась. А это же ж расходы какие… мы-то откладвали там, конечно, но… то одно, то другое… в общем, а она тут раз и замуж. И скоро… и отложить никак. Понимаете? Обстоятельства…
Те самые, надо думать, что многих толкают к излишне поспешной женитьбе.
- А мы аккурат и хату поправили, и сарай. Я он машину купил, думал, сумею еще подкопить… кинулся… одолжить. Только у кого?
- В банке?
- Отказали, - махнул рукой Фрол Яковлевич. – Мол, старый я… и доход у меня этот… нерегулярный. Я уж говорить начинал, что, мол, хватит и расписаться. Оно-то, конечно, дочка молодая, ей хочется свадьбу. Ну и чтоб тамошняя родня не попрекала потом, что нищая… и Тонька тут как тут. Говорит, мол, слыхала я о твоей беде… откудова? Не знаю. Она и предложила денег дать. Под расписку. Только брал я… скажем, сто рублев, а вернуть обязался – сто пятьдесят. Я отказался сперва. А жене, дурак, ляпнул. Она и ухватилась. Мол, бери… там на свадьбу родня съедется, подарит. И свиней скоро бить, и гусей, отдадим как-нибудь. Всю плешь выела!
Это он сказал искренне.
Дорога нырнула в лес, и песка стало меньше, а еще тени огромных деревьев накрыли и дорогу, и машину. Я прямо ощутила, как остывает металл и дышать становится легче.
- Я и поддался. Взял… от… два года маялся, отдавая! Оно-то на свадьбу подарили, только дочка денег не дала… и жена тоже, мол, нечего молодых обирать… потом со свиньями… с гусями… ай, прям весь… и главное, Тонька кивает, входит в положение, но… и просьбочка у ней то одна, то другая. Отвези-привези. Встреть… и не откажешь же! Два года, пока не отдал, считай и на работу, и с работы… знаю, Михеич ей забор ставил, за бесплатно, чтоб проценту скостила. Кто-то зерно таскал… и так, по мелочи… нет, не скажу, что прям руки выкручивала, но…
- Держала всех крепко.
- Точно. Крепко держала. А еще знала она. Всё и про всех. И уж тут… - Фрол Яковлевич замолчал. – Многие ныне с облегчением вздохнут… ох, многие…
А нам теперь гадай, что именно знала Антонина.
И не из-за знания ли этого излишнего её убили.
Глава 24 Медянка
Глава 24 Медянка
Деревней Таратайкино можно было назвать с большой натяжкой. Дюжина домов, выстроившихся широким кругом на вершине холма, точно деревянная корона на лысине. Остатками былой шевелюры служил лес. Темный, недобрый, он начинался с середины холма, скатываясь в низину, чтобы уступить место болоту.
Бекшеев даже машину попросил остановить.
Дорогу от болота отделял ряд тощих каких-то до сроку облысевших березок, за которыми и начиналась зеленая топь. Воздух здесь пах не лесом, а гнилью. И комарье звенело.
- Тут-то ходу нет, - охотно сказал Фрол Яковлевич. – Самая погань, топи… сказывают, что в старые-то времена они далече были, потому-то дорогу и проложили. А тепериче вон, разлились, подобрались. Еще немного и затопят.
Нет, до дороги болоту оставалось еще прилично. Вон, виднеется полоса из тощих хлыстовин не то осины, не то молодых топольков, но видно, что корни их подмыты, и потому кренятся они друг к другу, сцепляются одной сетью.
- Это все фрицы, - Фрол Яковлевич тронулся с места преохотно. – Чтой-то натворили тут, а людям теперь страдать.
И произнес он это с немалой убежденностью. А Бекшеев промолчал.
В деревне Таратайкино жила Тихарева Анна. Адрес у Бекшеева тоже имелся.
И дом стоял на месте.
И был обитаем.
Даже выглядел относительно прилично. Относительно потемневших начавших погружаться в черную болотистую землю соседских строений.
Машина остановилась посреди улицы и первым выбралась Зима. Огляделась.
- Эй, хозяева, - крикнула она, снимая петлю с калитки. Веревочка крепилась за доску забора и вторым концом прихватывала доску уже калитки, не позволяя последней распахнуться. От калитки начиналась тропинка, что вела через весь двор.
Чисто.
Куры в загоне. У дома – кусты пионов и разросшийся, задичавший шиповник.
- Эй, - Зима постучала в дверь. – Есть кто дома?
- Сейчас собаку спущу! – пригрозил из-за двери детский голосок. – И стрельну!