Карина Демина – Заговор кукол (страница 3)
– Боже мой, – сказала леди Джорджианна прежде, чем лишиться чувств.
В себя она пришла в гостиной, и резким движением ударила по руке негодяя Фэйра, который от неожиданности уронил флакончик с нюхательной солью.
– О дорогая! – возопил Джорджи, целуя пальчики. – Я так испугался за тебя, я так…
– Сволочь, – сухо ответила леди Джорджианна, прикидывая, прилично ли будет сопроводить слова пощечиной. Если в комнате никого, то вполне прилично, а если этот тупица послал за врачом? Или более того, пустил сюда полицейских, которые теперь точно заполонят дом? С этого олуха толстокожего станется выставить ее в неловком положении…
– Дорогая, – тон Джорджи изменился, а сам он зашарил по полу будто бы в поисках злосчастного флакона. На самом деле в глаза смотреть стыдится, гад этакий.
А полиции в комнате не наблюдалось. И доктора тоже, но момент был упущен. Леди Джорджианна села, расправила складки платья – измято просто до неприличия, в таком совершенно невозможно показаться людям – и спросила:
– Как она попала в наш дом?
– Не знаю.
Врет. И нос покраснел, а уши так вовсе пурпурные… именно! Пурпур! Не морская волна и не лиловый, они скучны и обыкновенны, но вот царственный пурпур – иное дело. И ко всему он будет великолепно сочетаться с тем гарнитуром, который Джорджи поднес на прошлое Рождество.
– Джорджи, как девушка оказалась в нашем доме? Кто она? Джорджи, не смей от меня отворачиваться? О, Господи всеблагой и всепрощающий, дай мне терпения…
– Анна… – Он всегда называл ее Анной, наверное, потому, как знал, насколько злит этот пренебрежительный огрызок имени. – Послушай, Анна, это очень серьезное дело…
Еще бы. На девке была белая перчатка Джорджианны. И бабочки жемчужные, которых только на той неделе доставили из мастерской. И чулки, верно, родом из собственного бельевого шкафа леди Фэйр.
Лорд Фэйр и представить себе не мог, насколько дело было серьезным.
Он же, так и не найдя чертов флакон, присел на софу, снова схватил пальцы Джорджианны и принялся мять, как в тот день, когда делал предложение. Да, сходство полное, пусть тогда он был моложе и весьма удачно маскировал проклюнувшуюся лысину, но в словах путался точно также. И уши полыхали. А на носу высыпали бисерины пота.
– Эта девушка… эту девушку меня попросили спрятать…
– Здесь?
– Здесь.
– Кто попросил?
– Извини, Анна, но я не могу сказать.
Как это не может? Он всегда говорил. Следовало лишь немного нажать… самую малость… к примеру, слезу пустить, а лучше две.
– Анна, прекрати. Чего ты хочешь? Платье? Жакет? Колье? Целый гарнитур? Купи себе все, что захочешь, только прекрати. Сейчас не время для твоих представлений.
Обида и возмущение, захлестнувшие леди Фэйр, не поддавались описанию. Она открыла рот, чтобы высказать все, что думает, но обнаружила полную неспособность говорить. А Джорджи, коснувшись мизинцем родинки над губой, продолжил:
– Да, дорогая, я знал, что ты вышла за меня замуж, потому что так решил твой батюшка. Он разумный человек. И я разумный человек. Я видел все твои игры, мне они казались забавными. Я терпеливо сносил твои капризы и твое притворство. Я оплачивал твои наряды и прихоти. Я даже постепенно свыкся с ролью того послушного борова, которого тебе хотелось видеть в роли супруга.
Леди Джорджианна отвернулась, чтобы не видеть сияющую, как натертый паркет, лысину супруга. Коварный! Да как он смеет ее обвинять?
– Но теперь все немного изменилось. Сейчас тебе придется делать то, что я говорю.
– А если нет?
Вырвать пальцы она все же не решилась.
– А если нет, мне придется отослать тебя. Думаю, деревенская жизнь пойдет тебе на пользу. Да и дети весьма соскучились по матушке. Знаешь, я уже давно подумываю о том, чтобы подать в отставку и…
Он просто угрожает! Он никогда не подвергнет Джорджианну подобному унижению. Она не переживет разлуки с Сити… она…
– Чего ты хочешь?
– Я хочу, чтобы ты привела себя в порядок. Вышла. И рассказала полицейским все, что знаешь.
– Все?
О да, она расскажет. Она охотно расскажет обо всех его девицах. О тех, которые появлялись в доме на Динки-Лейн, чтобы через месяцок-другой исчезнуть. И о тех, которые селились в особняке, притворяясь горничными или кухарками, а одна даже за модистку себя выдавала. И об актрисках. И о белошвейках. И…
И ни о ком она говорить не станет. Не хватало выставить себя посмешищем или, хуже того, прочесть свой же рассказ в какой-нибудь мерзкой газетенке.
– Видишь, ты у меня умница, – сказал лорд Фэйр и достал коробочку синего бархата. – Ты сама поняла, что свои фантазии лучше держать при себе.
– Я не знаю, кто она и как попала в дом…
– Правильно.
– И откуда на ней взялась моя перчатка и мои чулки. И мои жемчужные бабочки!
– Закажи других.
В коробочке лежал массивный деревянный крест, украшенный печатью Престола Примиренных.
– И пожалуйста, дорогая моя, всегда носи это с собой. – Лорд Фэйр вложил крест в руку и обмотал запястье кожаным шнурком. – Всегда.
Крест был уродлив. Крест совершенно не сочетался ни с одним из нарядов, но возражать леди Джорджианна не осмелилась.
– Анна, поверь, пожалуйста: все, что я делал и делаю, я делаю из любви к тебе.
Лжец.
– Мне нужно привести себя в порядок, – сухо сказала она, глядя поверх головы мужа. Он же, снова съежившись, словно желая влезть в только что сброшенную шкуру себя-прежнего, засуетился, залепетал какие-то глупости, которые леди Джорджианна привычно пропустила мимо ушей.
Этот мерзавец обманывал ее – вот что главное.
Столько лет притворства… о как, должно быть, смеялся он, рассказывая своим девкам о глупенькой и доверчивой Джорджианне.
Он тайком таскал им чулки и драгоценности. И ту шляпку, якобы исчезнувшую при перевозке. И муслиновое платье, которое Джорджианна собиралась пожертвовать сиротскому приюту, но не сумела отыскать… и туфельки… И что он отдаст следующей девке?
И как в этом случае следует поступить самой Джорджианне?
Ответ созрел мгновенно:
– Джорджи. – Леди Фэйр вымученно улыбнулась. – Ты не мог бы оставить меня ненадолго? Скажи полицейским, что я скоро буду.
– Да, да, дорогая…
Он еще не представляет, насколько дорогая!
– Пусть Дороти подаст чай в нижнюю гостиную. И попроси послать за доктором Мейесом. Боюсь, что от этих треволнений у меня может начаться бессонница…
Он вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Леди Джорджианна, сев перед зеркалом, закрыла глаза: тотчас предстало ехидное лицо покойной девицы, и белая перчатка на рыжих волосах. И бабочка перламутровая, словно слезинка. И…
Проклятье!
Перелетев через комнату, черепаховый гребень утонул в черном зеве камина. Стало чуть легче. Леди Фэйр решительно отодвинула пудреницу, сдув с пуховки облачко пыли: она и так вполне бледна. А темная шаль – старомодно, но по-домашнему мило – еще больше оттенит изысканную белизну кожи.
Уродливый крест исчез в ридикюле.
Окинув себя придирчивым взглядом, леди Джорджианна вдруг поняла: турнюр и только турнюр! Тем более, мадам Алоизия у Ворта частый гость…
Глава 3.
Признаться, первые дни в Сити были настолько заполнены мелкой суетой и событиями, столь же бессмысленными, сколь и разнообразными, что я совершеннейшим образом растерялся. Кажется, именно сейчас я начал понимать всю серьезность положения, в котором очутился по собственной инициативе.
Во-первых, сейчас рядом со мной не оказалось никого, кто бы мог поддержать словом ли, советом или делом. Во-вторых, отныне мое дальнейшее существование зависело от меня же, что было весьма непривычно, хотя и волнительно. В-третьих, этот незнакомый мир оказался не таким уж простым, как виделся из мечтаний. Более того, он словно бы издевался надо мною, вознамерившись доказать мне мою же никчемность.
Я сражался.
Нет ставен на окнах спальни? Ничего. Один день я вполне могу провести и в подвале в окружении винных бочек, а там сделаю заказ плотнику. Плотник уехал на свадьбу дочери? Подожду, пока вернется. Задерживается? Ну в подвале не так и плохо, особенно, если слегка обжиться.