Карина Демина – Ведьмы.Ру 3 (страница 19)
– Вась, у тебя глаза красным светятся…
– Это… визуальное проявление душевной нестабильности…
Если сон, то хороший.
Продуманный. Такой вот, настоящий, который порой случается, когда проснувшись, долго пытаешься понять, в каком из миров ты застрял. И не понимаешь. А если так, то возвращаться смысла нет. И вообще воздух вон какой чистый.
Сосны в небеса устремились.
Небо чёрное. Звёзды белые. Такой ночью только гулять и читать стихи о любви. Наум Егорович честно попытался вспомнить что-то, но в голове крутилось лишь дурацкое: Таракан сидит в стакане[1]…
А Наум Егорович вот на лавочку присел. И сидел, глядя на звёзды. Когда-то он вот такою ночью супругу свою, тогда ещё будущую, выгуливать изволил. И стихи читал. Не про таракана даже. Что-то вдохновенное такое, специально учил.
Но сбился.
И получилось так, что лучше б про таракана. А она только посмеялась и сказала, что стихи – это не его. Он же согласился и ляпнул, что раз уж она стала свидетельницей его позора, то обязана замуж выйти.
Давно это было…
– Сидишь? – рядом плюхнулся Женька.
– Сижу.
– И хорошо. Тут нас сразу найдут.
– А в палату разве не надо возвращаться?
– Хочешь?
– Не-а… тут дышится свежо, – сказал и засопел. – Уехали?
– Ага.
– Нашли, кого хотели?
– Нашли. Тоже замороченный. Тут детей травят, – сказал Женька и пирожок протянул. – Будешь?
– Буду. Привезли?
– Ага. Мама передала. Всё волнуется, что недоедаю… – он вздохнул о чём-то своём. А Наум Егорович спрашивать не стал. Вцепился в румяный пирожковый бок, удивляясь тому, что тот ещё тёплый. Повидло и вовсе горячее.
– Я вас лю-у-у-бил… – донеслось откуда-то слева.
Причём басом так донеслось.
Прочувствованным.
– Это… чего?
– Поёт человек. Может, на сцене себя видит. Может, под балконом у кого. Я-то так в голову не полезу, но славно получилось… ты это, доедай и пойдём бродить, пока не развеялось.
– Это магия? Ментальная?
– Хуже. Ведьмовская, – Женька поднялся. – Племяшка у меня постаралась. Сперва в настоящий сон всех отправила, чтоб без химии. А потом вот и помогла его сотворить. Или их? В общем… спят они.
На дорожке и вправду свернулся охранник, обнявши столб, который он время от времени покрывал поцелуями, хрипловато что-то то ли обещая, то ли в вечной любви клянясь. Мимо на одной ножке весело пропрыгала пухлая женщина в больничном халате.
– Я мышь! – выскочил на дорожку парень, распахивая больничное покрывало. – У!
– Я кот, – ответил ему Женька. И парень, обернувшись, с визгом унёсся в ночь.
– Не сочти за критику, но… – Наум Егорович надеялся, что камера засняла и парня, и двух девиц, что шли по тропинке, крепко держась за руки. – Тайные операции я представлял себе немного иначе.
– Это ты просто придираешься.
– Я?
– Не я же. На от лучше пирожок съешь.
Отказываться Наум Егорович не стал.
– И это величайшее открытие перевернет все представления о классической маагии! – голос Льва Евгеньевича прорезал ночную тишину. – Да что там, оно перевернёт весь мир!
Учёный остановился и, оглядевшись, решительно шагнул на лавочку. Встал, расправил плечи и, вытянув руки, продолжил:
– Моё имя отныне и навсегда войдёт в историю…
Войдёт.
Наум Егорович был готов подтвердить.
А что история будет в рамках закрытого уголовного процесса, так это детали.
Витюгин видел сон. Он знал, что спит, и это уже само по себе было странно, но при этом знание ничуть не мешало сну.
Чудесному.
В нём лазоревое море дрожало, ластилось к ногам. И воздух дышал свежестью. А на белоснежном песке возвышался замок. И Настасья, выглядывая из-за него, махала рукой.
– Иди ко мне! – звала она.
И Витюгин, нелепо улыбнувшись, пошёл.
Он шёл и шёл.
И даже бежал, и ноги чуть проваливались в песок, и воздух был, как это случается во снах, кисельно-тягучим, но всё одно это ничуть не портило радости.
Настасья!
Живая!
И настоящая. Она сама шагнула навстречу и, обняв, коснулась губами щеки.
– Ты…
Здоровая. Ни впалых щёк, ни серой кожи, и волосы её, чудесные, на месте. Он вдруг вспомнил, как плакал, обрезая их. А Настасья улыбалась и говорила, что отрастут. Потом. Как она поправится. А с волосами ей тяжело. И вообще, выпадают. Но это из-за химии.
Она обязательно поправится.
Он ведь клинику нашёл.
Деньги нашёл.
Подписал контракт этот, понимая, что не будут платить такие деньги просто за техническое сопровождение и создание сети. А ещё и вперёд. Чуял ведь, что вляпывается. Но деньги были нужны. А как заработать? Он, конечно, спец хороший, но не настолько, чтоб вот так сходу и пару миллионов… а они вот…
Помогли устроить Настасью в хорошую клинику.
И не их вина, что было слишком поздно. Агрессивная форма…
– Глупый ты, – Настасья погладила по щеке. – Во что влез?
В дерьмо.
И Витюгин знал, что живым его не выпустят. Там, во внешке, другое дело. Охранники знают не так и много, а вот он, который сеть внутреннюю наладил, который уже третий год ковыряется, работая то ли сисадмином, то ли компьютерщиком на все руки, он по самую макушку заляпался. И что контракт того и гляди закончится, так… в лучшем случае новый подсунут.
А Витюгин подпишет.
Потому что всё-таки хочет жить.