Карина Демина – Ведьмина ночь (страница 2)
Я не спрашивала.
И не буду.
– Машенька… очень ревнива.
– Сочувствую.
– Прекрати, – Гришка рухнул в кресло. – Если бы ты знала, как я устал от её ревности… подозрений постоянных… от придирок…
– Разведись, чай не девятнадцатый век.
Он глянул исподлобья и, кажется, со вполне искренней ненавистью. Ну да, Игнатьев этакого выверта не простит. Он, сколь слышала, человек старой закалки и разводов не признает. А с его-то возможностями…
Я хмыкнула.
– Смешно тебе.
– А то, – я откинулась на спинку кресла. – Как тебя сюда-то занесло? У тебя же… аспирантура, помнится? Красный диплом…
Сколько я для этого диплома практических сделала. А его работа? Там же две трети расчетов – мои. Нет, Гришка от работы не отлынивал. Вот тут ему надо отдать должное. Он был цепким. Усидчивым. Но порой этого не хватало. Я же…
Я старалась.
Я видела.
Верила.
И помогала. Ведь женщина должна помогать своему мужчине. Вдохновлять. Возвышать. Что там еще?
– Защитился, но… Игнатьев… полагает, что мне не хватает опыта. На земле.
Ага. И на землю эту Гришеньку приземлил к вящему его неудовольствию. Причем из всех отделений столичной полиции выбрав наше, третье.
Хотя… если подумать.
Мы на хорошем счету. Раскрываемость отличная. Работа с населением поставлена. Да и район чистый, благополучный. Тут если чего и случается, то нечасто.
– Ладно, – о прошлом и нынешнем говорить можно долго, но у меня приемный день, а стало быть, у кабинета уже очередь. И не стоит надеяться, что Великоламская к моему опозданию отнесется снисходительно. Жалобу накатает, тут и думать нечего. – Конкретно, Гришаня…
Он терпеть не мог, когда я его так называла.
И теперь от скривился, словно уксуса хлебанул.
– Конкретно… Машенька очень расстроилась, а Игнатьев сказал, что мне пора самому решать проблемы…
– И ты меня увольняешь?
– Нет, – он покачал головой. – Это было бы совсем бесчестно.
Ага, и благородные предки его бы не поняли.
– Я предлагаю тебе перевестись. С повышением. Начальником участка.
Вот… что-то мне сразу и подозрительно стало.
– Куда?
– Бялкина падь.
– А это где?
Чую не в Москве.
– Ну… – Гришка замялся. – Понимаешь… Машенька в положении… ей нельзя волноваться.
Киваю.
И ком обиды подкатывает к горлу. И в ушах стоит вкрадчивый Гришкин голос.
…куда нам сейчас ребенка? Я не доучился, ты тоже… ни жилья, ни работы… это, конечно, тяжело, но надо думать головой. Мы просто не можем позволить себе…
Мы.
А он вполне вот может. Сейчас.
– Это не так далеко… под Смоленском.
Ага.
Странно, что не за Полярным кругом. Там бы, глядишь, драгоценной Машеньке вовсе было бы спокойно.
– Хороший участок. Город имеется. Хутора. Вокруг – заповедные земли. Природа отличная. И снабжение по особому протоколу, – Гришка все же опустился в кресло.
Кожаное. С высокою спинкой, мало от трона отличающееся.
– Оклад двойной, регулярные премии. Да и само по себе место тихое. Давно ничего особого не случалось.
Дыра. Но комфортная.
– Займешься делами своими… наукой… ты же хотела в аспирантуру поступать? Вот и подготовишься… а я помогу?
– Да неужели? – не удержалась я.
Нет, верю, что он сейчас вполне искренен.
– Не в Москву, конечно, но в ту же Тверь или Новгород… там можно поспособствовать. Тем более ты и вправду талантлива… – он слегка замялся и выдал. – Машенька… мальчика ждет.
Угу.
И она. И генерал.
– Игнатьев… человек специфический, но толковых уважает. Напиши пару-тройку статеек. Доклад какой к конференции. Выступишь, а там уж я помогу.
Он.
Ну да… еще немного и совсем поверю.
– А если откажусь? – интересуюсь больше проформы ради, потому как уже понимаю, что не получится.
– Тогда все одно переведу… скажем, в Жаморьино. Там давно ведьму просят. Шахтерский городок, публика… специфическая. И климат не особо. За повышенную вредность, конечно, надбавка пойдет…
– Засранец ты, Гришка, – говорю.
– Стало быть, согласна? – расплылся он в улыбке. – Поверь, Яна, тебе там понравится…
С Афанасьевем чаю мы выпили. Был он горек, а пирожки успели остыть, и яблочное повидло казалось каким-то кислым, что ли.
Но я ела.
Нахваливала.
Он вздыхал и шевелил косматыми бровями. И во взгляде Афанасьева чудился укор. Мол, опять сдалась. А надо было возразить.
Пригрозить…
И то лучше, вовсе вступить в неравный бой за личное счастье. Только…
– Завтрева я тебе соберу, – сказал Афанасьев. – Чего положено… и не боись, Ласточкина, хорошая ведьма нигде не пропадет.