Карина Демина – По ту сторону жизни (страница 4)
Виноград был кисловат. А местами и темноват. Подмороженный взяли… или это кухарка, решив, что в этой суматохе все равно не до нее, решила сэкономить, а сэкономленное сунуть в карман? Надо будет разобраться. Живая я или не очень, но беспорядка в доме не потерплю.
– Теперь она опозорена…
– Сама виновата. – Я забралась на подоконник и потрогала веночек из флердоранжа, который не просто водрузили на голову, но и закрепили дюжиной шпилек. Главное, что волосы залили лаком и столь густо, что просто взять и избавиться от украшения не представлялось возможным.
– Именно! – взвизгнула Фелиция.
Но Нинелия заломила руки.
– А твой сынок вообще трахает все, что движется…
…а вот клубнику я зимой не брала. Во-первых, тепличная почти лишена и вкуса, и аромата, а во-вторых, деньги за нее дерут совершенно неприличные.
Магия, мол… Земли…
Может, в столице где-то и тратят силы на такую ерунду, как клубника, у нас же теплицы стоят на теплых ключах, отсюда и профит, а что приезжим впаривают, мол, от этой воды она полезной становится, так это старое развлечение. И стабильный доход. У нас, в отличие от иных курортных городков, свое направление…
– А ты… ты… – Тетушка Фелиция вытянула дрожащую руку. – Ты… даже помереть нормально не смогла!
– Ага, – согласилась я, выбрав клубнику покрупнее. С виду та была хороша, темно-красная, глянцевая, с россыпью желтых семечек… а на вкус… Сомнительно. Хрустит, что огурец. И пресная… может, если в сахар обмакнуть, лучше станет? Я поискала глазами сахарницу… Ага, стоит на кофейном столике, рядом с пустыми чашками. И что характерно, кофе уже давненько выпит, а посуда не убрана.
Вот тебе и умри на пару дней, слуги моментально распустятся. Ничего. Я порядок наведу… Доев клубнику из принципа, я облизала пальцы и поинтересовалась:
– Когда вы уберетесь?
– Куда? – Дядюшка Мортимер, который разглядывал меня столь внимательно, что право слово становилось неудобно, вытер испарину платочком.
– Не куда, а откуда… отсюда, – я махнула рукой на двери. – И из дома вообще…
Похоже, эта мысль в головы родственников не приходила. Тетушки, вполголоса продолжавшие переругиваться, замолчали, дядюшка же насупился и запыхтел. А ведь до меня доходили слухи, что у него проблемы возникли, какие-то там брожения в верхах намечались волей славного нашего монарха, подмахнувшего, не иначе как с недосыпу, указ о борьбе с коррупцией. То ли комиссию ждали. То ли кресла делить собирались. Главное, что всем стало весьма и весьма неспокойно, а начальник жандармерии и вовсе в отставку подавать собрался…
Если так, то не факт, что с новым выйдет подружиться. Тем более что кроме дядюшкиных друзей наверху есть и те, кому он здорово в свое время нагадил. А эти не упустят случая расквитаться. Как бы там ни было, жизнь грозила изрядно осложниться, и некая сумма денег весьма облегчила бы возможные неприятности…
Или вот титул. Признаюсь, не думала, что с ним будет… Мортимер старше Фердинанда, и весьма возможно, что согласно праву Конрада титул отойдет к нему…
– Я не думаю, что нам стоит спешить, – произнес дядюшка.
– Отчего же? – А вот Фердинанд был на моей стороне, вернее на своей собственной, но пока она вполне с моей совпадала. – У меня, между прочим, в университете дела…
– Можешь ехать…
– И оставить ее без присмотра? – Фердинанд преодолел расстояние, нас разделявшее, в два шага. Ноги-то у него длиннющие, что циркули. Пальцы перехватили руку, сдавили, крутанули… Перед глазами что-то мелькнуло, а дядюшка с немалым раздражением рявкнул: – Не крутись… стабилизация продолжается… и будет идти еще несколько дней.
Очаровательно.
– Или даже недель… данные рознятся, но сейчас ты весьма уязвима.
Я прикрыла глаза. Спасибо. Этого я не забуду.
– Поэтому постарайся не уходить далеко от… скажем так, центра…
– Какого центра? – поинтересовался Мортимер.
Но Фердинанд оставил его вопрос без ответа. Я выдержала долгий его взгляд. И позволила оттянуть себе веки и… в рот он, к счастью, не полез, хотя и желание испытывал. Я широко улыбнулась – клыки слегка выросли, это я и сама ощущала, но…
– И кровь… тебе нужна кровь… распорядись. – Он отступил, вновь сутулясь. – Лучше всего свиная… свиньи, как показывают последние исследования, наиболее близки к людям…
Тетушка Фелиция изобразила обморок. Это она зря…
– Прекратите паясничать, – строго велел дядюшка Фердинанд, разматывая тончайшую нить портативного анализатора. Камень на конце ее был прозрачен и прекрасен, что не укрылось не только от моего внимания.
– А ты, смотрю, стал многое себе позволять… – протянул дядюшка Мортимер, следя за движениями камня, что голодная кошка за мышью. Я прямо так увидела, как он напрягся, с трудом сдерживаясь, чтобы не схватить заветный камень.
Алмаз такого размера потянет…
– А ты не оставил дурной привычки заглядывать в чужой карман…
Тетушка застонала.
Я пристроила ногу на подоконник и, сняв белую туфельку на картонной подошве – и ничего мои ноги не отекли, могли бы и в шкафу поискать что приличного, – кинула ею в тетушку. Попала в лоб.
Тетушка с визгом вскочила и… замерла, определенно, не понимая, что ей делать дальше. А я… я показала язык.
– А может, она все-таки лич? – поинтересовался Мортимер, и в тетушкиных мутных очах вспыхнула надежда. Но ее я пригасила, скрутив красивый кукиш.
Даром, что ли, дедов конюх меня тренировал… Пригодилось вот.
– Личи не умеют разговаривать. – Дядюшка Фердинанд крутил нитку, заставляя камень вращаться, и тот вспыхивал то алым, то синим, то зеленым… интересно, это у кого здесь такой целительский потенциал, что мои токи забивает.
– Это, между прочим, научно не доказано, – пискнула Нинелия.
А я удивилась: неужели она читает что-то помимо «Голоса праведника»? Оно, конечно, толика правды в сказанном имелась. Небольшая.
Говорить личи не то чтобы не умели, скорее уж за последнюю пару сотен лет не находилось счастливчиков, которые бы встретили лича и остались целы. Как-то то ли на беседы тварей не тянуло, то ли прав был Дитрих Норбурнский, утверждавший, что речь есть дар божественный, присущий лишь существам душным, а потому являющийся основным признаком таковых, на коий надлежит опираться Церкви Светозарного и Инквизиции…
– Посмотрим, – произнес дядюшка, что-то черкая в блокноте. – Вызов уже отправлен.
– И когда ты успел? – Мортимер вытянул короткую шею, пытаясь заглянуть в блокнот. Это он зря. Я, помнится, после лекции стянула эту вот записную книжечку, то есть не конкретно эту, а другую, которую дядюшка носил при себе постоянно. Тоже надеялась полезненьким разжиться, но оказалось, что почерк дядюшкин столь замысловат, что родезские каракули Мертвых проще прочесть, чем его заметки.
– Еще вчера.
– Вчера? – Вот теперь Мортимер не скрыл своего возмущения. – Ты… выходит, ты знал?!
– Подозревал. Стихии были не стабильны.
Мортимер засопел. А на тетушкиных лицах появилось одинаковое выражение тихой злости. Конечно, скажи он вчера, что знает о моих коварных планах воскреснуть, мне бы тихо и мирно отрезали голову, избавляя мир и главным образом себя от нового чуда.
Никто бы ничего не узнал.
А если и узнали бы, в кодексе о профилактическом отрезании голов мертвецам ничего не сказано.
Спасибо, дядя, я этого не забуду.
– Ты… ты мог бы… слов нет!
Мортимер ушел, громко хлопнув дверью, а я, дотянувшись до блюда, забрала последнюю ягоду. Надо же, кислые-кислые, а пошли… Клубника, чтоб ее… Впрочем, если со взбитыми сливками и шоколадом… Я зажмурилась.
А жизнь хороша. Даже если не совсем и жизнь.
Ночью какой-то идиот попытался разрушить склеп. То есть, почему какой-то… Юстасик, старшенький из моих кузенов, конечно, молоток додумался убрать, но меловая пыль на его рубашке и брюках, а заодно несколько утомленный вид и острый запах пота выдавали его с головой.
– Заставлю реставрировать за свой счет, – произнесла я, пнув камень. И халатик запахнула. Не то, чтобы прохладно, холод я как раз и не ощущала, но вот взгляд у дядюшки сальный.
А склеп защищали хорошо. Теперь я видела дремлющие сплетения силовых нитей, укрытые за слоем штукатурки. Они вросли и в место это, и в дом… и молот, конечно, оставил пару-тройку царапин, да статую снес из новых, поставленных моим прадедом… Если подумать, заказывал он их у известного мастера, а потому в денежном выражении потянут они изрядно…
– Сгинь, тварь нечистая! – взвизгнул кузен, плеснув мне в лицо чем-то мокрым и вонючим.
Водой освященной?
Если и так, то носил он ее с собой давненько, испортиться успела, протухнуть.
– Точно идиот. – Я лицо вытерла.
Нет, что еще сказать… я вот честно уснуть пыталась. Лежала, разглядывала балдахин и еще немного потолок, раздумывая, насколько в моем нынешнем состоянии нормальна бессонница, и вообще, где про это состояние почитать, кроме как в хрониках…
А тут снизу удар. И еще один.
И такие мощные, что стены задрожали… и кажется, он тут заклятье активизировал, а когда не сработало, точнее сработало – штукатурку со стен сняло, как посмотрю, – но вовсе не так, как кузену хотелось, за молоток взялся.