Карина Демина – По ту сторону жизни (страница 16)

– Мне жаль, – Диттер касается руки, разбивая зеркало памяти, а я испытываю огромное желание свернуть ему шею. Какого он полез… с сочувствием своим, с совестью…

Зверь внизу вздохнул. А я провела пальцами по холодным перилам и сказала:

– Ничего страшного. Но разговаривать лучше не здесь.

Бабушка заперла те комнаты уже потом, после того как из них вынесли все, что, по мнению короны, представляло опасность для окружающих и, что куда важнее, для самой короны.

Книги. Дневники. Шкафы, в которых книги и дневники хранились. А заодно и полки со всем содержимым, будь то колба или пара фарфоровых статуэток. Они забрали и ковры, и простыни с родительской кровати, вкупе с балдахином, покрывалом и бархатными шторами. Кровать тоже демонтировали. Пожалуй, они забрали бы и весь дом, но… не посмели. А комнаты бабушка обставила заново. Только закрыла, а меня забрала из школы. Почему?

Раньше я не задумывалась. Сперва… сперва мне было все равно, потому что былые проблемы разом перестали казаться проблемами. После… я привыкла и даже радовалась: учителей бабушка выписала отличных. И не знаю, во что ей это обошлось, но образование я получила хорошее.

Я толкнула дверь, и та отворилась. Пусто. Пыльно… а вопросом прислуги стоит озаботиться. Гюнтер давно жаловался, что дом приходит в запустение. Прав был… Огонек зажегся по хлопку. Да… помню прекрасно, что все было иначе… кресло похоже на то, в котором любил сиживать дед, но при этом другое. И шкаф. И… книги на полках его… темные обложки, слипшиеся страницы… некогда белые, и видно, что книги эти ни разу не открывали. Их поставили сюда в вялой попытке воссоздать место таким, каким оно было. Зачем? Бабушка моя никогда не отличалась излишней сентиментальностью, а тут…

Я присела. Провела по жирному дереву пальцами.

– Устраивайся, – предложила Диттеру.

Огромный стол. Пресс-папье из яшмы. Коробка со стальными перьями. Листы бумаги, сложенные в шкатулку. Белый речной песок… когда-то белый, а теперь окаменел. Впрочем, на этом столе никогда не было порядка.

Мусорная корзина пуста. А ящики стола заперты. В нижнем дед прятал карамельки. Мне их запрещали, уж не помню по какой причине, главное, что я приходила в его кабинет, доставала ключ…

Я присела у книжной полки и вытащила третью справа книгу. Так и есть, «Подробное описание тварей морских и верных способов их изничтожения, сделанное Петерсом Цимесским во славу Единого бога». Страница двести пятьдесят третья. История о гидре многоголовой, которая в далекие времена Петерса представляла собой немалую проблему… Я помню эту книгу. И гидру с оскаленной пастью. Серое унылое чудовище, которое вовсе не выглядело страшным. И ключ, спрятавшийся между страниц. Здесь он тоже был.

Не в сентиментальности дело, что бы ни думали другие… и если дед занимался запрещенной магией, если… Бабушка бы знала. А дед не такой дурак, чтобы хранить опасные вещи в доме. И потому, что бы ни искали после его смерти, оно находилось не здесь.

Тогда почему бабушка промолчала? Уже потом, когда стало понятно, что срок ее подходит к концу? Она ведь угасала медленно, окруженная целителями и моей неловкой заботой. Она до последнего ворчала, повторяя, что я без присмотра всенепременно пропаду и что не стоит верить тетушкам, как и дядюшкам… Она заставила поклясться, что я не выйду замуж, пока мне не исполнится двадцать три года… и да, эта клятва меня спасла в свое время, но…

Про ключ. И кабинет. И то время… ни слова, ни намека. Хотя… быть может, я как и сейчас, найду в ящике стола лишь пару лакричных карамелек, которые честно делила с дедом? А если и нет, то… стоит ли тревожить прошлое? Похороненное и забытое. Ключ лежал на ладони. А Диттер молчал. Если бы он попросил… или потребовал… именем инквизиции, верного стража интересов короны… если бы… а он стоял, скрестив руки на груди, и молчал. Я вздохнула. И вставила ключ в замок. Повернулся он с немалым трудом, все же времени прошло прилично, а даже хорошие замки нуждаются в смазке. Ящик же выдвинулся легко. Карамельки. Две.

Глава 11

И слезы подступили к горлу. Почему теперь?

– Леди не плачут прилюдно, дорогая, – голос бабушки шелестит ветром. – Даже если очень хочется… особенно, если очень хочется. Запомни, слишком много вокруг тех, кому твои слезы будут в радость.

Я дышала. Снова. И не сразу заметила слегка запылившийся конверт. Конвертов я не помню.

– Вы прочтете или мне стоит? – На сей раз выдержка подвела моего дознавателя. Правда, рук к чужому имуществу он тянуть не стал, что было весьма благоразумно с его стороны.

Стоило прикоснуться к конверту, как на его поверхности пошла мелкая рябь. Запахло полынью и базиликом… значит, проклятье, скорее всего настроенное на ауру… и отнюдь не безобидное.

Я понюхала пальцы. Еще и мертвоягодник? А остаточная аура, стремительно тающая, к слову, и вовсе указывала на то, что проклятье было смертельным. Прелесть какая…

– Сама.

Я отвернулась. И развернула лист.

Здравствуй, дорогая…

Здравствуй, бабушка…

…не скажу, что меня радует необходимость оставить тебе это послание, но иного выхода я не вижу. Ты еще слишком юна и горяча, а я не протяну и года. Мне безумно страшно оставлять тебя, и в глубине души я продолжаю надеяться, что это письмо не попадет в твои руки. Однако здравый смысл и интуиция подсказывают, что время нашей крови истекло.

Наш род всегда умел обзаводиться врагами, но худшими из всех были мы сами.

Сейчас, оглядываясь назад, перебирая события всей своей жизни, я вижу совершенные ошибки, но не могу ничего исправить, как и найти ответа на вопрос, кто виноват.

Мой супруг?

Я знала его заботливым и любящим мужчиной, но мой дед был эгоцентричен, резок и нетерпим к чужим слабостям…

Понимаю. Темная сила. Темная кровь. Темная душа. Подобные нам априори эгоцентричны и нетерпимы, а еще язвительны, злопамятны и изобретательны. Я ничем не лучше деда, разве что возможностей имею немного меньше. Или, правильнее будет сказать, лежат они в несколько иной плоскости.

Пожалуй, если разобраться, то недоброжелателей и у меня отыщется изрядно. Взять хотя бы того аристократишку, который затеял компанию, но не справился. Любит ли он меня за то, что прибрала к рукам и дело его, и семейное имущество? Хотя нет, семейное имущество мне без надобности, с молотка ушло с имением вкупе. Но не умеешь дела вести, не лезь… или вот рабочие с Первой спичечной, куда я закупила новые машины. Нет, машины – это хорошо и выгодно, а сокращение штата на треть – естественный ход, позволяющий быстро окупить затраты, однако…

И еще доходный дом, прикупленный по случаю. Его я снесла, а жильцы… о них не думала. Да и теперь думаю без особого сожаления, скорее подбирая факты в копилку бабушкиного предположения. Что-то я поторопилась, говоря, будто лишь у моих дорогих родственников есть причины желать мне смерти.

Твой отец совершил не меньше ошибок. Да и были ли они ошибками? Не мне судить. Я и сама, признаюсь, не без греха. Однако речь пойдет ныне о деяниях, которые так или иначе, но изменили жизни иных членов нашей семьи.

Диттер, которому я протянула лист, читал молча.

Нос хмурил, потирал. А надо сказать, что в старом кресле, позолота с которого слегка облупилась, смотрелся он вполне гармонично. Отец любил здесь сиживать, устраиваясь у окна и используя подоконник в качестве письменного стола. Он сдвигал шторы, придавливая их массивной статуэткой из бронзы, бросал отрез кожи, а поверх него – стопку листов. Рядом частенько ставил высокую кружку, в которую подливал из заговоренной фляги чай…

И мне плевать, кому он там жизнь поломал. Он мой отец. И я его любила, как и матушку…

…стоит начать с моего супруга.

Было время, когда он вел весьма свободный образ жизни, чего, впрочем, никогда не скрывал. И долгое время меня это смущало, не позволяло принять сделанное им предложение…

Дед со смехом рассказывал, как взбирался по плющу на третий этаж бабкиного особняка, а после мерз на балконе, не смея согреться магией, ибо охрана дома была уж очень изощренной. И однажды едва не замерз, но…

Время показало, что некоторые мои опасения были небезосновательны. Из троих его сыновей лишь твой отец является мне родным по крови и, что куда важнее, по духу. Мортимер появился на свет после непродолжительного курортного романа. Матушка его – провинциальная актриска, полагавшая, будто заявления о беременности будет достаточно, чтобы получить мужа. И когда надеждам ее не суждено было сбыться, она пригрозила пойти к газетчикам. Не то чтобы моего дорогого мужа беспокоила репутация – у нашего рода она такова, что ее не слишком испортит и десяток брошенных младенцев, но все же по ряду причин, первой из которых была ответственность перед родом, он предпочел заключить договор.

Она получила полное содержание и медицинское обслуживание, а после родов – определенную сумму денег, весьма, полагаю, приличную, если ее хватило, чтобы та женщина подписала отказ от ребенка. Ты знаешь, дети в нашем роду появляются крайне редко, а твой дед вошел в возраст полной силы, что еще больше усугубило проблему.

Мортимер рос, окруженный няньками и гувернантками, не испытывая недостатка ни в чем. В нем, на радость моему супругу, рано проснулся дар, что обещало немалую силу.