Карина Демина – Оплот добродетели (страница 21)

И злится.

Точно злится. Вон дернулась губа, будто Кахрай собирался оскалиться. Руки сжались в кулаки… громадные кулаки. Голова опустилась, шея исчезла, а комбез на спине натянулся, того и гляди треснет, не выдержав напора мышц.

С чего бы это?

Но вот мужчина на экране уронил клинки и поклонился, а девушка ответила ему таким же церемонным поклоном. Он что-то сказал – жаль, звук система не передавала, – а он ответил. И девушка рассмеялась, отчего Кахрай прищурился. И ноздри его раздулись. Не человек – почти животное, крайне притом агрессивное.

– Ч-ш-то, – выдавил из себя Тойтек. После вчерашней удачи он почти до утра мучил себя и свой ротовой аппарат, который все ж таки соизволил ожить. Хоть как-то. Пусть большая часть звуков оставалась непроизносимой, но ведь прогресс же!

Всяко лучше, чем полное молчание.

– Что? – переспросил Кахрай, разворачиваясь всем телом. И столько было в этом движении угрозы, что, если бы Тойтек способен был двигаться, он бы отшатнулся. – А… против ахайорца, конечно, она не тянет, даже против такого…

Он презрительно скривился.

– Видно, что давно не тренировался. Но хорош… их едва ли не с младенчества учат.

Тренированным ахайорец не выглядел. Скорее наоборот. Тойтек в прежние времена куда больше времени уделял физической форме. А этот… невысокий, пухловатый, пусть даже эта пухлость и не выглядела отталкивающе. Круглые щеки, мягкий подбородок, под которым наметился второй. Подушки плеч и явные очертания живота, что для мужчины вовсе недопустимо.

Мужчина снова поклонился.

И рыжая, сложив руки, тоже согнулась, но как-то хитро. А мужчина рассмеялся.

– Вот скажи, – задумчиво произнес Кахрай, – тебе известны особенности ах-айорского церемониального поклона, которым положено приветствовать человека, пусть и равного тебе по крови, но стоящего выше?

– Т-тебе?

– Мне? Мне известны. Пришлось работать там… по интересам фирмы. Так что кое-что я знаю, но изобразить не рискну. Слишком много мелочей. Обрати внимание, локти не прижаты, как делают низшие, но и не растопырены, что указывало бы на неуважение к тому, кому предназначен поклон. Взгляд устремлен на собеседника… И это только часть.

Он покачал головой.

– И откуда, спрашивается? Если это случайная встреча… или неслучайная? – он поскреб щетинистую щеку. А Тойтек не нашелся с ответом. Зато вытянул губы и загудел, попытался достать языком нёба, а затем щек. Язык слушался плохо, а щеки ощущались как толстая резина.

Ничего.

Он справится. Со всем. И вернется в лабораторию. И работу завершит. И войдет в историю как человек, которому удалось одолеть чуму.

Рыжая девица не выходила у Кахрая из головы.

Она покинула каюту еще до шести утра, что было категорически ненормально для отдыхающих девиц, а затем, потянувшись – и легенький костюмчик облепил ее тело, будто рыжая знала, что за ней наблюдают, – бросилась бежать.

Глупо.

К чему бегать по корабельным коридорам, когда есть специальная зона с климатическим зонированием и возможностью выбрать тип покрытия, равно как и характер местности? Но она бежала.

Быстро.

Мягко.

Весьма технично, что вновь же… кто ей эту технику ставил? А главное зачем?

Потом же состоялась встреча, которая чем дольше Кахрай думал, тем менее случайной выглядела. Это столкновение. Почти объятия, из которых Лотта выскользнула весьма ловко, оставив у ахайорца, не привыкшего к убегающим женщинам, чувство легкой неудовлетворенности.

Поединок.

И разговор ни о чем. Кахрай старательно читал по губам, но ничего особенного прочесть не сумел. Он покосился на подопечного, который старательно корчил рожи, при этом умудряясь выглядеть вполне серьезным и даже возвышенно-вдохновенным. На стоянке следовало отписать шефу, что прогресс имеется, и немалый, что хорошо.

Очень хорошо.

– Массаж? – Кахрай скорее ставил клиента в известность, чем и вправду спрашивал. Но тот ответил почти внятно:

– Та.

Тело под руками было ослабленным и каким-то иссохшим. Мышцы – натянутыми, что струна. И Кахраю приходилось действовать очень осторожно. Казалось, любое усилие приведет к тому, что мышцы порвутся, а кости затрещат.

Но клиент терпел.

Ему наверняка было больно, а он стиснул зубы и лишь иногда тяжко вздыхал. А рыжая все одно не шла из головы. Кахрай то почти убеждал себя, что цель установлена, то вдруг начинал сомневаться. Будь рыжая и вправду Химерой, стала бы она столь откровенно демонстрировать свою инаковость? Химера умна.

Опытна.

На том деле с измененными данными, которые ушли в систему одни, а пришли другие, в итоге едва не свалив крупнейшего игрока на рынке добычи руды, она вовсе не показалась. То есть потом уже, по факту, люди вспоминали женщину, но вот какую именно…

А тут…

Яркая.

И внимание привлекает. И все эти мелочи… Химера должна понимать, что незамеченными они не останутся. Тогда зачем демонстрирует? Причем столь нагло?

Клиент вяло трепыхнулся, и Кахрай поспешно убрал руку с его плеч. Надо же, задумался, этак и раздавить недолго. Шефа это не обрадует. Ему этот заносчивый засранец нужен живым и, по возможности, здоровым.

– Что ж… продолжим знакомство? Как насчет ресторана?

Узнать, где зарезервировала столик рыжая, оказалось несложно, как и изменить схему рассадки. И это прибавило Кахраю оптимизма.

Надо присмотреться.

Наблюдать.

Ждать.

Тогда рано или поздно, но все встанет на свои места.

В покои свои Данияр Седьмой возвращался в приподнятом настроении. Тело пело. Знакомо и приятно тянуло мышцы, отвыкшие от нагрузок, пусть и столь малых, как нынешняя, но главное, сама схватка, недолгая, стремительная, как осенний дождь над пустыней, заставляла Данияра пританцовывать.

Ах, как ему этого не хватало.

А главное, женщина… если бы кто узнал, что он, Потомок Богов и Попиратель Вселенной, Вершитель Судеб, Великий Караванщик, скрестил клинки, пусть и не священные, а из модифицированного пластика, с женщиной…

Данияр расплылся в улыбке.

Чувство было сродни тому, как тогда, в детстве, когда он с братьями пробирался в отцовский гарем, чтобы обнести единственную медовую грушу… он зажмурился от переполнявшего его счастья.

Надо будет послать рыжей подарок.

Только хороший.

Евнухи наверняка собрали подходящие, надо просто заглянуть в списки. Или поручить кому из девочек. Кто, как не женщина, должен знать, что понравится другой женщине.

Данияр остановился.

И поморщился.

Мышцы ныли, а вот ногу и вовсе судорогой свело. Надо будет призвать местного целителя, пусть возьмет кровь и определит, чего не хватает телу. Помимо стандартных нагрузок, само собой. Данияр наклонился и потер ногу.

Собственно, именно это его и спасло.

И еще реакция.

Он пальцами разминал одеревеневшие вдруг мышцы, вспоминая, чему его учили, а заодно и разглядывал темное полотно ковра, на котором то тут, то там поблескивали бледные нити. И даже удивиться успел, когда нити эти пришли в движение, сворачиваясь в белый полупрозрачный клубок пустынной медузы.

За секунду до того, как демоново создание стабилизировалось, Данияр рухнул на спину. Перекатился. И, прижавшись к полу, пополз назад так быстро, как умел. А медуза приподнялась над ковром. Ловчие ее щупальца расползались, чувствуя близость тепла, на поверхности же появились тончайшие иглы, наполненные ядом.

Если она выстрелит… если попадет…

Уходить.

И ногу больше не сводило судорогой, а мысли сосредоточились на одном – надо выйти из зоны поражения. И тревогу поднять, пока не появился кто-то еще… потом пришло понимание, что коридор этот ведет к его, Данияра, покоям, что по одну сторону его расположен люкс, занятый самим диктатором, а по другую – три полулюкса девочек.