Карина Демина – Очень древнее Зло (СИ) (страница 39)
— Тогда ладно, а то мало ли… может это глобально «все». Пещера… ворота… знаешь, где это?
Легионер кивнул.
Хорошо.
— Тогда… погоди, нам собраться надо. В поход. Еду там. Воду. Оружие.
На меня поглядели, кажется, с умилением. Еще немного и это неживое чудовище по голове погладит. А ведь… а ведь они Ричарду подчиняются.
И что это значит?
А то, что меня могут просто-напросто не пустить. Если им указания оставили. Будем надеяться все-таки, что не оставили. Обманывать нехорошо, но я ведь… он ведь без меня погибнет.
И мир тоже.
Гибнущий мир — достаточно веский повод, чтобы нарушить слово.
Я поглядела в черноту, что скрывалась за забралом шлема.
— Послушай… — мысли выветрились, да и никогда-то не умела я произносить проникновенных речей. — Я понимаю, что здесь остаться безопаснее. И что я обещала. Но… мир погибнет!
Кажется, Легионера это не впечатлило.
А может, на мир ему было давно и глубоко наплевать.
Я вздохнула и поглядела на Теттенике. Ну, её ведь должны были учить не только карты читать. Ораторское мастерство принцессам преподавали. Там, в моем мире. Но она лишь развела руками.
Я же смотрела.
И… смотрела.
Я, может, и не принцесса. И дара у меня нет. Никакого. Кроме рогов, хвоста и огненных крыльев, которые, слава всем местным богам, хотя бы одежду не испепеляют. Но я почти чувствовала его, человека…
…человека.
Когда-то у него было имя.
Давно.
Так давно, что он бы и забыл, если бы, конечно, имя не забрали. Это часть ритуала. Душу лишают всех привязанностей, оставляя лишь одно — служение.
Кому?
Тому, кто стоит на страже мира.
— Мне жаль, — мне было действительно жаль, потому что я слышала слабое эхо боли. Его смерть не была спокойной. А посмертие стало не лучше смерти. И он привык. Люди ко всему привыкают, даже к такому. Но это не значит, что он забыл все.
Ветер.
Горы.
Дом.
Дом поставили на склоне, в стороне от деревни, слишком близко к пропасти. И местные промолчали. Местные приглядывались к чужакам, а те, самоуверенные, не умели слушать горы. Им казалось, что они все предусмотрели.
Есть ведь амулеты, способные укрепить породу.
И другие, защитные.
Есть просто руки. Сваи. И опыт.
И есть горы…
Почему я это слышу? Потому что он помнит? Тот дом и девушку с волосами цвета темного меда. Помнит её смех, такой веселый. И то, как запрокидывала она голову.
Венок из белых цветов.
Закрой глаза и угадай…
…горы коварны. Не было ни оползня, ни лавины. Незыблема осталась каменная подложка. Но из трещин выползли твари. Однажды. Мелкие. Юркие.
Злые.
И дом остался. Может быть, он по сей день стоит, держится старыми сваями за гранит, а может, истлел, рассыпался, пожранный мхом да лишайником. Тогда местные обходили его стороной. Несчастливый. В том доме пахло кровью. Тогда. И отец говорил, что случается, что людям в местах подобных надобно держаться вместе. А чужаки не поняли.
Не сумели.
Вот и вышло.
Отец был зол, когда он решил уйти. В Замок. В Замке принимали людей охотно, особенно тех, кто соглашался служить и после смерти. Платили. Золота хватило бы, чтобы не только новый дом поставить, хотя и старый, дедом сложенный, был хорош. Но были сестры.
И братья.
И пшеница, которую выдавали в замке. Живой настоящий хлеб.
Учеба.
Служба.
Ничего сложного, такого, о чем шептались там, в деревне. Обыкновенная. Разве что требовали, но так и понятно… походы. Другие земли, мертвые, полные диких тварей. Сперва они пугали и вызывали в душе ярость, а после… после привык.
Как-то.
Приспособился. И смерть стал воспринимать иначе. А потому, когда пришел его час, то просто шагнул за порог. Без сожалений. Без сомнений. Шагнул и вернулся, отдав имя, оставив себе редкие клочки памяти, которые до того дремали.
Теперь вот проснулись с чего-то.
— Прости, — мне было страшно отвести взгляд. — Прости…
Я не виновата. Ни в его жизни, ни в смерти, ни… ни в чем. Но теперь, кажется, я понимаю, почему они молчат. О подобном не рассказать словами.
Легионер склонил голову набок.
— Послушай, ты ведь хочешь, чтобы все это прекратилось? — я сцепила руки, как делала всегда, когда нервничала. — Чтобы… и люди перестали умирать. Такие, как она. И как ты… другие. Их ведь много гибло? Раньше, в те времена, когда ты был живым? Сейчас уже меньше. Благодаря тебе и твоим…
Братьям?
Пожалуй. В какой-то мере.
Кивок, осторожный такой. Недоверчивый. Или я вновь придумываю то, чего нет?
— Тьма еще жива. И… и вот-вот вырвется. Если мы не придем, она вырвется. Она тоже устала. Понимаешь? Хотя и я не очень. Но просто… чтобы мир жил, весь мир жил, мы должны пойти туда.
Вздох.
— А ты нам поможешь.
И пусть скажут, что я не оставила выбора. Можно подумать, у меня он имелся.
Глава 17 Где герои ступают на проклятые земли
Берег.
Влажный блеск чешуи. И огромная голова морского змея, который не желает уходить. Он выбрался, пусть даже телу этому огромному тяжело на берегу. Но змей приоткрыл пасть и дышал. Дыхание его зловонное окутывало берег, мешаясь с обыкновенной вонью, которой пропитаны, казалось бы, все порты мира. Артан дышал ртом, но помогало слабо.