Карина Демина – Очень древнее Зло (СИ) (страница 23)
Додумать не успел. Первая из нитей разлетелась с тонким нервным звоном, обрушивая на корабль сонмы капель. И те, вспыхнув, словно звезды, устремились на людей. Кто-то закричал, протяжно и тонко.
Кто-то выругался.
Молча взметнулись щиты легионеров. Но как можно остановить звезду?
Никак, только…
Ричард с трудом, но поднялся. И сказал:
— Глаза закройте.
Его тьма выплеснулась наружу, навстречу обжигающему, рожденному водяными глубинами, свету. Он не знал, как подобное вовсе возможно. Но вот… возможно, выходит.
И звезды увязли.
Они обжигали.
Они взрывались, разрывая тьму искрами. А та спешила зарастить раны, и обиженная, живая, тянулась к Ричарду. Надо держатся. Что бы это ни было, если убрать щит, то полягут люди.
— Огонь! — голос рыцаря прорвался сквозь тишину. — Тушите пожар, мать вашу…
Дальше заговорил попугай.
От души.
И стало легче. Только звезды… нить за нитью они поднимались из глубин… не только они. Тьма там тоже была. Давно. Спала. Предвечная. Мудрая. И отозвалась Ричарду легко. Стоило потянуться к ней, и она сама хлынула навстречу.
— Что за…
— Меч убери, придурок. Не мешай своим благословением…
Ксандр.
И рядом. Держится. Держит. Он тоже слышит, что свет, что тьму. Лица не разглядеть. И оборачиваться нельзя. Ничего нельзя, лишь щит держать.
— Вперед…
— Да ни хренища не видать!
— Не важно, главное, что вперед…
Кто это?
Тьма тревожится. Тьма боится людей не меньше, чем люди боятся её. Она знает, что люди бывают жестоки, особенно, когда у них в руках огонь и сталь.
Ричард не позволит обидеть.
— Да мы на скалы сядем и тогда…
Тьма послушно растекается вокруг корабля. И отступает, позволив выжить звезде. Не той, что рождена морем. Иной. Эта появилась на свет там, где и положено звездам — в небесной вышине. И когда-то она, яркая, ярче прочих, венчала Корону.
Старое созвездие.
Моряки его знают. И корабль, издав еще один протяжный стон, заскользил по волнам. Если повезет, то… они доберутся до берега. Если повезет.
— Убирай, — рядом с Ксандром встал Лассар. — Убирай её, дитя проклятого мира…
Это он о ком?
— Мы уже в безопасности.
Ложь. Но Ричард позволил тьме отступить. И та, окутав корабль мягким облаком, — он был слишком ранен, чтобы просто его бросить — впиталась в борта. А Ричард покачнулся. Но устоял.
— Что это было? — поинтересовался Светозарный, щурясь.
— Понятия не имею, — Ричард коснулся лица. Почему-то кожу жгло. И на пальцах кровь осталась. Это… это плохо. Особенно, если кровь — черная.
Он сглотнул.
И подавил совершенно непристойное желание — завизжать. Или потребовать, чтобы его спасли. Тьма… тьма ощущалась. Близкая. Родная. И в то же время — опасная. Она все еще была здесь, руку протяни.
И Ричард протянул, чтобы коснуться её, такой… теплой?
Холодной.
Кто-то плачет. Громко и навзрыд. А где-то в небесах одиноким фонарем висит звезда. И Ричард смотрит. Он… он слышит людей вокруг. И мат то ли старого пирата, то ли его попугая, главное, душевный, побуждающий.
Он чувствует движение корабля, который не столько идет, сколько крадется по гладким водам. И бездну тоже чувствует, ту самую, где прячутся чудовища.
— Тише, — он шепчет.
Кому?
И наверное, это забрало бы остатки сил. И наверное, он бы упал на грязную палубу, но его удержали. Поддержали.
— Может… помочь ему как?
Степняк. Сейчас, в этом странном состоянии, в котором пребывает Ричард, люди выглядят другими. И от степняка пахнет жарким летним ветром. Зноем. Камнем. Землей. Лошадьми. Он кажется сплетенным из этих запахов.
Наверное, стоит удивиться.
Не выходит.
— Как? — это Светозарный. И внутри него действительно огонь горит. Белый-белый. Яркий. Как лампа… старая лампа.
Такая была в хижине.
В какой? Память. Так и не вернулась окончательно. Но здесь и сейчас Тьма милосердная подарила Ричарду осколок. И он не стал отказываться.
Старая хижина.
Она спряталась в узкой расщелине, что раскрывалась такой же узкой тесной пещерой. Вот в пещере и стоял топчан. А у стены приткнулась печь. Или это не печь? Сооружение из камней и серой глины. Печь дымила, отчего на глаза наворачивались слезы. И Ричард плакал. Там, в полутьме, слез не было видно. И неживой уходил.
Он точно знал, когда надо уйти.
А Ричард смотрел. На огонь вот. Или на угли. Рыжие. На белое пламя под колпаком старой лампы. Почему оно было таким белым?
— Давай, давай… он долго не удержит…
— Кровью?
— Только крови нам тут не хватало… он же не тварь какая, а человек.
— Не похоже. Глаза вон… светятся.
Слова проходят сквозь Ричарда, почти не задевая. Только тьма вздыхает горестно-горестно. Ей всех жаль. И людей. И чудовищ. Она, если подумать, вовсе не делает разницы.
Да и есть ли та разница?
Главное, корабль идет.
К берегу.
И тьма, повинуясь желанию Ричарда, а она рада ему, безумно рада, потому что и тьме надоедает одиночество, осторожно приподнимает корабль. И тот, роняя сквозь черный туман капли воды — Ричард слышит, как со звоном разбиваются они — ползет по-над хищными пастями скал.
Так.
И… и дальше. Туда, где сияет северная звезда.