Карина Демина – Леди, которая любила лошадей (страница 12)

– Простите, Василиса Александровна, – и голос его звучал иначе, исчезла бархатистая хрипотца, сменившись тоном равнодушным. – Однако к превеликому моему сожалению я не вижу смысла тратить силы на животных, которые в любом случае… бесполезны.

– Что ж, – Василиса подавила в себе желание сказать, что зачастую куда более бесполезны бывают люди, но… не поймет же.

И деньги не возьмет.

И… и, наверное, стоило бы молчать про проклятие, хотя бы пока… у него ведь явно интерес имелся, который можно было бы обратить к собственной выгоде. Вот только Василиса не умела так.

Глупая.

[1]Густав Вильгейм Зандер первым открыл свой спортивный зал, в котором представил 27 специальных приспособлений, цель которых была – улучшить физическое состояние посетителей. Зал был открыт и для мужчин, и для женщин.

[2] Создатель велотренажера.

Глава 6

– Стало быть, зелье… интересно, – Никанор Бальтазарович осторожно, с немалою трепетностью принял темную склянку, которую Демьян прихватил в нумере Беллы Игнатьевны. Та, правда, опомнившись, попыталась было отговориться душевной слабостью и склянку не отдать, но Демьян проявил твердость.

И Белла отступила.

И велела убираться. Обозвала нехорошим словом, однако как-то будто… не всерьёз? И чудились за этой несерьезностью сомнения.

– И перепады настроения. Вспышки ярости… а знаете, дорогой мой, – склянку Никанор Бальтазарович поднес к хрящеватому носу и принюхался. – Вы правы… ни одно укрепляющее зелье, если, конечно, оно вышло из рук настоящего аптекаря, а не какого-нибудь самозванца, который только и умеет, что приличным людям головы дурить, не вызовет такого… да…

– Стало быть, глянете?

– Уже… – он, взявшись за горлышко, легонько помотал склянку, и прищурился, вгляделся в темное стекло. – Но это дело небыстрое… и к дамочке загляну… она ж болезная, стало быть, пригляд за нею нужен. Всенепременно… а вы пока тоже пиджачок снимите, будьте так любезны. И вовсе…

На сей раз осмотр был быстрым и неприятным. Холодом не покалывало, холодом пробивало едва ли не насквозь, будто кто-то взялся загонять в хребет замороженные гвозди.

– Экий вы… – Никанор Бальтазарович укоризненно покачал головой. – Только из-под пригляду выпусти, мигом в куда-то вляпаетесь… говорите, откуда мертвечины понахватались.

– От некроманта, – признался Демьян, пытаясь совладать с желанием спину поскрести. Гвозди чужой силы так и сидели в позвоночнике, хотелось дотянуться и выдернуть их, хотя Демьян и крепко подозревал, что делать того не стоит. – Или еще… от бомбы… и на конюшнях тоже след похожий был. Я, правда, не знал, что это мертвечина, просто думал энергия незнакомая.

– А ведь логично… – Никанор Бальтазарович уставился на Демьяна с этаким профессиональным прищуром, свидетельствовавшим, что в голове целительской рождается некая идея. И эта идея наверняка Демьяну придется не по нраву. – Настолько, что не понятно даже, почему никто не увидел прежде… ложитесь.

Он указал на кушетку.

– На спину. Глаза закройте и расслабьтесь.

Демьян честно попытался, в конце концов, он маг и жандарм, и даже не просто жандарм, а с немалою выслугой лет, и потому негоже вести себя, словно капризной институтке. Но… если в спину входили гвозди, то сердце пробил кол.

Может, не осиновый, но от того было не легче.

Острая боль скрутила. Парализовала.

Лишила возможности дышать.

Демьян только и сумел, что рот открыть… и кол выдернули.

– Дышите, – велели ему строго.

Подняли. Встряхнули так, словно весу в нем вовсе не было. И сунули под нос мензурку с жидкостью, от которой остро пахло канифолью.

И вкус был… препоганый.

Канифоли, конечно, пробовать не доводилось, но появились подозрения, что это она и была.

– И еще…

Содержимое следующей мензурки заморозила рот и горло, Демьян только и сумел, что просипеть:

– Что вы…

– Исправляю собственные ошибки. И надеюсь, вы с пониманием к тому отнесетесь.

Мир поплыл перед глазами, и Демьян как-то отстраненно подумал, что не зря он всегда опасался целителей. Страшные люди.

И что хуже всего, с фантазией.

Он не знал, сколь долго находился без сознания, но когда пришел, то первым, кого он увидел, был некромант. Он сидел на корточках, как-то сгорбившись, упираясь длиннющими нескладными руками в пол. Спина его выгнулась горбом, а в выгоревших до белизны волосах виднелись искорки.

Темные.

– Что… – горло еще было замороженным.

– Интересно, – сказал Ладислав, ткнув в лоб Демьяна пальцем. – Очень интересно.

Он склонил голову на бок и спросил:

– Что видишь?

– Тебя, – Демьян прислушался к себе. Он снова лежал и на животе, а вот спина горела, знакомо так горело, и жар этот захватывал бока, шею… кажется, щеку тоже. Демьян поднял руку, чтобы потрогать, но некромант ее перехватил.

– Лежи, – сказал он. – Узорам нужно стабилизироваться.

Демьян только закрыл глаза.

Интересно, когда это дело закончится, на Демьяне останется хотя бы один клочок чистой кожи? Разве что на пятках. И то не факт.

– Видишь что? – повторил Ладислав.

– Тебя, – раздражение было неуместным, ибо некромант совершенно точно не был виноват в Демьяновых бедах, как и никто, кроме самого Демьяна, но справиться с ним оказалось куда как непросто.

– А еще?

– А что я должен увидеть?

– Не знаю. То, что необычно. Непривычно. Неприятно порой… просто приглядись.

И уставился на Демьяна.

– Глаза, – понял тот вдруг. – У тебя не черные… и не синие, будто… дымом затянуты. И в волосах…

Искры больше не походили на искры, скорее уж на ошметки того самого дыма. Или скорее даже тумана, который окутывал всю фигуру Ладислава. Он колыхался, изредка выпускал щупальца, которые тотчас втягивал. И сам вид этого тумана вызывал отвращение.

Замутило.

– Закрой глаза и попытайся расслабиться, – Ладислав уселся на пол и скрестил ноги. – То, что ты видишь, это не совсем явь. Просто разум твой преобразует увиденное в привычные тебе образы. Это до крайности неприятный процесс. Потребуется время.

– Сколько?

– Минута. Час. День. Месяцы… кому-то и года мало, чтобы привыкнуть, но такие обычно сходят с ума.

– Спасибо, – сходить с ума Демьян не собирался. И глаза закрыл. Приоткрыл. Снова замутило. Теперь туман окружал не только Ладислава. Ошметки его лежали на столе, виднелись на полу, покрывали стопку книг на полках, и эта стопка одновременно манила и отвращала. Хотелось взять ее в руки.

И страшно становилось от мысли, что взять придется.

Демьян вновь закрыл глаза.

– Интересный эффект… тот единственный уцелевший из экспедиции Берядинского, он ведь не был в полной мере безумцем. В первые годы да, он только прятался и трясся, не способный говорить. Но потом, после, ему частично удалось совладать с нечаянным даром.

– Даром?

Этакий дар, коль будет позволено сказать, Демьяну и даром не надобен был. Его и собственный устраивал в полной-то мере.

– Изначально Эдуард Львович Тихонов был стихийником со сродством к огню. Дар яркий, выраженный, что и весьма способствовало карьере. Третий сын обедневшего аристократа только и мог рассчитывать, что на этот свой дар. И до определенного времени ему везло. Он неплохо показал себя, что в турецкой компании, что в Маньчжурских степях, а вот со столицей не сладил. Имел неосторожность ввязаться в дуэль с человеком, который имел много самомнения и знатной родни. От смерти его не спасло, а вот Тихонову пришлось оставить службу. Это его весьма… огорчило. От огорчения, не иначе, он и примкнул к экспедиции.

– Интересно.