Карина Демина – Громов: Хозяин теней – 8 (страница 3)
– Не двинет, а направится, крестным ходом, – поправил его Демидов.
– Ага, только там не молитвы читали…
– Смотря кто, – Демидов смахнул пот со лба. – Всяких хватало. Многие как раз с молитвами и шли.
– Но войска-то подняли.
– Конечно. Их ещё раньше по тревоге подняли, и к кладбищу направили. И гвардию тоже, так положено. Балабол ты.
– Как есть, так и говорю, – отмахнулся Орлов. – Толпа была? Была. Шла ко дворцу? Шла. Были крикуны? Были.
– Это да, – согласился Демидов. – Такие, что звали прямо во дворец и войти… но государь сам вышел к людям.
Сказано это было с немалым уважением.
– Ага, – Орлов протянул руку, и Демидов сунул чаю и ему. – Вышел, ну и речь сказал. Что пришла беда, но это малая, а если смута начнётся, то беда большою станет. И никому-то от того не будет легче. И призвал объединиться, чтобы помочь тем, кто пострадал… ну вот и видишь.
Я видел.
Правда, не очень понимал.
– А государыня, которая тоже вышла, заявила, что будет устроен временный госпиталь, где её целители примут тех, кто опасается, что болен…
Примерно всех.
Подозреваю, целители обрадовались до икоты.
– И цесаревна, сестра государя, которая прибыла вот, как только узнала, что в Петербурге неспокойствие, тоже заявила, что и сама будет помогать. И что все-то, крови Романовых, пройдут по городу, дабы сиянием своим выжечь тёмную заразу.
Чудесно.
– А затем снова Государь взял слово. И обратился уже к Думским, мол, великая власть им дана, но и ответственность, и всё такое вот… в общем, они обязаны помочь в организации госпиталей.
И они обрадовались, как я думаю.
Тоже до икоты.
Икота, она вообще выражает исключительно радость и верноподданическое желание родине служить.
– И они, значит, вот это вот всё? – я обвёл руками двор.
– Не все. Выяснилось, что в первый же день, когда было только известно, что кладбище поднимается, многие отбыли из города, – Орлов хлебал чаёк и блаженно щурился. – Дела родовые, волнения в угодьях. Кого-то здоровье подвело. Глава Гильдии вовсе заявил, что страхи преувеличены и никаких эпидемий не будет, а если и будут, то исключительно вызванные грязью и крысами, и нежеланием людей заботиться о своём здоровье.
Глаз уловил движение, и я обернулся, чтобы увидеть, как спешно ныряет под столы чумазый ребенок. Закутанные в тряпьё и тощий, он двигался рывками, то и дело замирая, чтобы не быть замеченным.
– Вот такие и потянулись, – Демидов кивнул на него – или неё, потому как определить пол было затруднительно.
– В общем, Государь, когда доложили, кто там отбыл, то и постановил, что раз так, то здоровье и дела родовые – это важно, а потому не стоит отвлекаться от них службой. И отправил в отставку, – продолжил Никита, следя за ребенком. Тот крутил головой, озираясь, а потом забрался под стол глубже.
– Четырёх министров и семерых думских, – Яр поддержал рассказ. – И ещё помельче которых. А нам дворянство дали.
– Поздравляю.
– Да… отец говорит, что хорошо, но теперь многие ополчатся.
– А так бы не ополчились?
– Это да… и не только нам.
– Ещё Юхашевым, – Орлов цыкнул на пацанёнка – а я всё-таки решил, что под столом мальчишка – когда тот попытался стащить со стола сложенные бинты. – От же… глаз да глаз нужен. Так и норовят стянуть. Даже если им не надо, то всё одно.
– Надо. Когда такая бедность, то любая тряпка за благо. А кроме Юхашевых – Абрикосовы, Натубины и ещё семеро купцов первой гильдии получили титулы, с правом наследования. За заслуги перед отечеством.
– И чем заслужили?
– Абрикосовы склады освободили, там тоже госпиталь теперь, берут всех, кто приходит, лечат… ну, целителей не хватает. Хотя Абрикосовы сказали, что заплатят всем. И платят.
Мальчишка, отбежавши, не ушёл совсем, но повернулся чуть дальше и упрямо направился к другому столу.
– А ну-ка кыш! – крикнул Демидов, но окрик не произвёл особого впечатления. Впрочем, перед столом вырос очередной гвардеец, и уже близость человека крупного и опасного заставила мальчишку отступить. – Юхашевы поставили с мануфактур полотно для бинтов, и корпию, и раздачу хлеба организовали. Натубины… там Авдотья Семеновна заправляет. Суровая весьма дама, из старых купцов. Так-то, говорят, скупости изрядной, но сейчас и сама вышла, и всех своих девиц, а у них, почитай, одни девки в роду, вывела к церквям, к богадельням, чтоб в порядок привести. Поставила телеги, где раздаёт хлеб. Но сперва надо пройти осмотр.
Перемены.
И вот ощущение такое… странное донельзя. Я ведь и вправду случайно оказался на том кладбище и в тот день, и к тому, что происходит сейчас имею очень косвенное отношение.
Но ведь имею.
И этот вот крестный ход, который случился, кажется перевранным эхом другого, состоявшегося в моём мире больше сотни лет тому, но завершившегося большой кровью. А здесь вот иначе вышло.
И не шанс ли это для мира?
Для всех нас?
Или просто я ищу параллели там, где их нет?
– Ну а там-то и остальные потянулись. Кто чего может. Купечество, которое поменьше, объединилось, сборы учиняют, помощи. Собирают вещи для бедных. Списки составляют, кому да что, общие точки открывают. Дворянство тоже решило не отставать. В Думе, конечно, возмущение изрядное, потому что вроде бы как слух пошёл, что Государь воспользуется случаем, чтобы поменять состав. И не будет смотреть на то, что остальные думают, но воспользуется правом крови. И многие теперь его поддержат.
И перемены не только в госпиталях.
Они глубже.
К добру ли только?
– И правильно сделает, – Никита пригладил взъерошенные волосы. – Отец говорит, что он давно ждал подходящего момента. Дума… она не то, чтобы мешала, но там сейчас настроения были такие, которые за старину, за порядок, за усиление власти. Оно и где-то и неплохо, но…
Не сейчас.
Понимаю.
– Вот… и многие, кто уехал, они из тех, кто за старый режим.
А потому предлог для отставки отличнейший. Вот прямо даже лучше не придумать. Грешно не воспользоваться.
– Во-о-от… а у нас тут тоже вышло. Сперва, конечно, дома сидели. Кто б нас выпустил, – Яр говорил неспешно. – А Елизар как-то встал и заявил, что хочет помогать, что он, пусть и не так много умеет, но может силой делиться со старшими. И попросил отвезти его сюда. Мол, он тут работал, его знают. И Серега следом.
– И вы?
– Само собой. Как-то даже стыдно стало. Нам бы попроситься, а не малым. А они вот… нет, мы б и так пошли, потому что… ну, как не пойти. Уже стало понятно, что вроде как и не опасно, чтобы как раньше, но работы много, – Орлов пожал плечами, явно удивляясь, что приходится объяснять такие простые вещи. – Матушка медсёстрам помогает, а мы вот тут. Огнём удобно воду греть, чтоб бинты кипятить. Ух, честно, вроде простое заклятье, но надо было не переборщить…
– Он в первый день едва не спалил всё.
– Так не спалил же!
Не поспоришь.
– Демидовы придумали камни положить, сделали сушильные столы из камня, – Орлов указал на дальние столы, которые и вправду оказались каменными. – На них сперва раскладывали бинты, я грел, камни раскалялись, оно и сохло, и это…
– Дезинфицировалось?
– Точно! Вот… а потом уже и вешать стали. Тёплый воздух вверх подымается, и тоже сохнут неплохо. Людей много. И бинтов много.
Потому что в городе их много. И если сперва, возможно, опасались, не верили, что их и вправду станет кто-то лечить, то постепенно слухи расползались.
– Будет ещё больше, – сказал я, глядя, как женщина в тёмном платье ловко подцепляет высохшие бинты крюком, стаскивает их с края и, снимая целыми охапками, скидывает в огромную корзину. – Когда слухи до окрестных сёл дойдут. Сюда все потянутся. Никакой Гильдии не хватит.
– Гильдия… – протянул Орлов странным тоном. – Тут, Сав, такое вот дело… похоже, что нет больше Гильдии. Или не будет.