Карина Демина – Громов: Хозяин теней – 7 (страница 16)
– Только не переусердствуйте, – Эразм Иннокентьевич отступил. – Десять-пятнадцать минут и не более! И не вздумайте носить ограничители постоянно!
И не собирался. Кто ж в здравом уме эти кандалы постоянно носить станет?
Я снял их с облегчением и зажмурился, до того ярким показался вдруг окружающий мир. Сила, ощутив, что я избавился от ограничений, тоже рванулась, желая пообщаться с внешним миром. Но я её придавил.
Что не осталось незамеченным.
– И контроль, – предупреждение несколько запоздало, и вот снова в том привиделся подвох. – Не забывайте о контроле. В момент снятия ограничителей возможны инерционные выбросы силы.
– Спасибо, – я успокоил теней и выдохнул-таки. – За всё.
А в четверг произошло сразу два события: утром вернулся Яр, а под вечер к Каравайцеву заявилась гостья.
Глава 8
– Привет, зараза ты этакая! – Орлов хлопнул Демидова по плечу. – Ты где был? И вообще, прогуливать занятия – это моя привилегия!
– Да… чуть приболел.
Яр покосился в сторону. В столовой было людно, шумно и в целом место не казалось подходящим для беседы.
Больным он не выглядел.
– А потом выздоровел, – Шувалов молча подвинулся, освобождая место за столом.
– Ага.
– Как дядя? – поинтересовался я.
– Спасибо. Много лучше. Послезавтра отбывает домой. Отец проконсультировался с… Николаем Степановичем. И согласился, что дома дяде будет лучше. За ним найдётся кому присмотреть.
И хорошо.
Пусть я и не так близко знаком, но то ли из-за Тимохи, то ли просто вот… Надеюсь, Демидов восстановится. Хоть сколько бы восстановится.
– Завтра Юрку переведут в госпиталь. Кузена моего.
Завтра пятница?
Чудесно.
– В субботу и наведаюсь к сестрице в гости, – сказал я. – Заодно проверю, как там ремонт идёт.
Шувалов хмыкнул.
И сказал:
– Теперь быстрее. Матушка переключила внимание на школу. Светочка попросила помощи, что-то ей там не нравится в нынешних учебниках.
Мне в них тоже многое не нравится. Особенно лишние буквы.
Ну и латынь.
– Там с текстами вроде бы ерунда какая-то. С теми, которые рекомендованы для чтения, они совсем простые, детские, а надо, чтобы были для разных возрастов[16]. А у матушки отличное образование. Она может составить своё собственное пособие с отрывками из классических произведений, рассказами, стихами, поэмами. Сделать подборку.
– И тетрадки рабочие пусть добавит, – сказал я.
– Это как?
– Ну… теперь пишут в обыкновенных? А сделать так, чтоб, скажем, сперва палочки напечатаны, которые надо поверху прочертить, потом – буквы или их части, чтоб обводить. А там уже ниже и вовсе прописать целиком. И у каждого ученика – своя. Тогда видно будет, кто как пишет. И домой задание давать проще, даже если он прийти не может, то сам дома позанимается. И в целом-то… по математике – с примерами. Чтоб решали.
– А это, пожалуй, интересно, – Шувалов задумался. – Надо будет сказать… тем паче что и у Германа мысли есть.
– Занудные.
– Не без того, – согласился Димка. – Он своеобразный, но говорит, нужно больше специальных курсов, которые готовили бы учителей. И ещё обеспечение нормальное положить, чтоб не от земств содержание, а из казны. И чины давать, даже женщинам.
Это слишком уж революционно.
– Школа – это хорошо… – Никита стащил с тарелки задумчивого Демидова сырник. – Надо будет отцу сказать. Он как-то думал, не открыть ли при заводе, чтоб детей там рабочих обучать. И самих можно, грамотные мастера нужны.
– Но не открыл?
– Побоялся. Сейчас на это смотрят… нехорошо. – Орлов тщательно подбирал слова. – Могут обвинить, что смуту поддерживаем.
– А если проект подать? На тему пользы обучения детей рабочих? Но не лишь бы как, а по единой государственной программе? Чтоб отсечь этот момент революции и, наоборот, усилить воспитание в духе любви… ну там, к государству? – предложил я. – Если собирался, то ведь расходы прикидывал?
– Было дело, – Орлов тоже задумался.
– Тогда самое оно. Скажем, подвести обоснование: что производства растут, как и нужда в образованных рабочих, которые могут создать новый класс…
– Про новый класс писать не следует, – влез с мнением Шувалов. – Это уже политика.
Ну да.
– Хорошо, тогда про трудовую преемственность, от отца к сыну. Чтоб каждый рабочий, трудясь, знал, что не только для себя, но и для детей, которые при этом заводе получат образование, возможно, врачебную помощь, если больничку открыть…
Демидов поморщился. Похоже, тема больниц и врачей до сих пор была болезненной.
– Ну и в целом с малых лет будут вникать в профессию, это, с одной стороны, откроет новые перспективы как для них, так и для фабрикантов.
– Это какие же?
– Как минимум преданность трудящихся. Вот смотри, если я знаю, что обо мне позаботятся, моих детей обучат, дадут им работу и помогут устроиться в жизни, то зачем мне бунтовать? Зачем ломать станки, портить продукцию? Стачки устраивать?
– В этом что-то есть…
– Вот! А ещё, чтоб совсем уж красиво, написать, что программа должна быть единой, от министерства…
Я запнулся, потому что забыл, как это самое министерство называется.
– Просвещения? – подсказал Орлов. – Ну да. Только отдельную надо, краткую…
– Вот! Плюс твой кузен, – я обратился к Шувалову. – Он тоже данные собирал? По грамотности, там, по тому, как оно за границей и у нас? Тоже поделится. Смотри, государству этот проект тоже будет выгоден. Ему не надо самому открывать школы, платить учителям. Расходы лягут на плечи владельцев предприятий. А им можно дать какую льготу. Ну или орден на худой конец. За участие в реформах.
– Орден, – фыркнул Демидов. – Тоже скажешь… Хотя… у нас есть школа, там, на Урале. Детей где-то учить надо, да и прав Савка. Когда о людях заботишься, то и они понимают. Не все, конечно. Всяких хватает. И пропойцы никуда не денутся, и бездельники, и горлопаны… но да. А что за проект? Не школы. В смысле, на кой он надобен?
– О! – Никита прям расцвёл. – Ты ж, Яр, в своих болезнях всё-то пропустил! Но не переживай, сейчас я тебе расскажу. В общем, всё довольно просто! Надо создать проект реформы, которая бы принесла пользу державе, но не сильно так, чтоб устои ненароком не поколебать…
На Демидова я поглядел с сочувствием.
Уже потом, после ужина, получилось поговорить в нашей беседке, где снова пахло сигаретами и Орлов, нырнувши под лавку, вытащил мятую пачку папиросок.
– Найду – уши оторву, – сказал он, разрывая пачку и содержимое её на мелкие куски. – И главное, это ж не табак! Это мусор какой-то.
– Дядьке и вправду лучше, – заговорил Яр. – И ты прав был, Савка… дело там дерьмовое. Отец так-то не сильно рассказывал, но такой… я чую, когда ему неспокойно. Тяжко рядом быть. Дядька вовсе стены треснул. В одной зале даже обвал случился.
Да уж. Кто-то на нервной почве посуду колотит, а кто-то стены рушит.
– А с… ну… – Никита посерьёзнел. – Удалось что-то… узнать… от девушки?
– Умерла она.
Я прикусил язык, чтобы не ляпнуть то, что в голову пришло. Яр же глянул исподлобья и заговорил:
– Это не мы. В общем, дядя её повёз на выставку. Там чай… короче, кой-какие травы, и она уснула. А там уже перевезли. И не надо так смотреть! Никто её не пытал! И не собирался. Мы ж не звери какие-то!