Карина Демина – Философия красоты (страница 10)

С диггерами у меня перемирие: я присматриваю за их вещами – места хватает, здесь, кроме обжитой мною комнаты, имеются еще две – а они не лезут ко мне. Они ничего ребята, понятливые. Знаю, есть чудаки, вроде меня, которые ушли под землю просто потому, что захотелось.

А у меня… У меня необходимость.

Ник-Ник слушал молча, лицо серьезное, как у директора школы на торжественной линейке, а в глазах туман. Они больше не зеленые, а мутно-мутно серые, как вода в здешних трубах.

– Значит, это из-за операции?

– Да.

– А что тебе кололи?

– Не знаю. – Карту на руки мне не выдали, когда же дело дошло до суда, ну, почти дошло, выяснилось, что медицинская карта волшебным образом испарилась. В регистратуре клялись, будто бы карту забрала я, приводили свидетелей и даже ведомость с моей подписью – выглядело очень похоже. А тут еще договор всплыл, который я подписала, соглашаясь на операцию. Относительно лекарства врач утверждал, что под кожу ввели безобидный и безопасный силикон. А я сама – дура безмозглая – нарушив предписания, отправилась домой и подхватила в нестерильной квартире неизвестную инфекцию.

– И в самом деле дура, – заявил Ник-Ник. – Такие операции нужно делать только в очень хороших клиниках, а ты полезла черти куда, а теперь винишь всех вокруг. Дуры вы.

– Кто мы?.

– Бабье. Летите за модой, меняете шкуру, как камбала окраску. Сегодня мини, завтра макси, послезавтра блондинки, через два дня брюнетки, потом рыжие с сережкой в пупке, или вообще бритоголовые с тату на затылке. Вот где у вас мозги?

Тут я обиделась. Какое право этот холеный, ухоженный тип с маникюром и кожаным бумажником имеет судить меня? Да и вообще женщин? У меня имелась подруга, обожавшая пирсинг, в одном ухе у нее было четыре серьги, во втором – пять, в губе две, а еще в брови, на языке – или правильно будет сказать «в языке»? – и в пупке. В последнюю нашу встречу она мечтала проколоть сосок и хвасталась новым перспективным любовником. А данное обстоятельство говорит о многом.

Злость пошла на пользу: за час я доделала задание, отослала в контору и даже начала прикидывать варианты на следующее.

Наблюдать за ней было интересно. Прямая спина с двумя горбиками – лопатки норовят проткнуть тонкую ткань свитера – пучок волос на затылке, острые локти, длинная шея и полная, абсолютная сосредоточенность на деле.

Ник-Ник понятия не имел, чем она занимается – по монитору скользили разноцветные пятна, которые сменялись таблицами или графиками, или и вовсе исчезали, уступая место цельному изображению. Рассмотреть его не удавалось, да Аронова изображение не интересовало. Его увлекла сосредоточенность Ксаны. Ник-Ник готов был поклясться, что в данный момент времени она не помнит ни о своей внешности, ни об обстоятельствах, загнавших ее в подземелье, ни о разговоре с Ник-Ником. Целеустремленность потрясала. Достойное качество, если этой девочке показать цель, то она ее добьется.

Но лицо, что делать с лицом?

Пластическая операция? Бессмысленно. Аронов, конечно, не врач, но Ксана сама сказала, что операция не поможет…

Хотя какого черта его беспокоят проблемы этой девочки-из-подземелья? Своих мало? Кто все-таки стрелял? Роми? Мальчишка каким-то образом узнал про грядущую беседу и увольнение? А смысл? Убив Аронова – а Ник-Ник не сомневался, что его собирались убить, а не просто попугать – Роми стал бы первым подозреваемым. Служба безопасности и Лехин быстро взяли бы паршивца за задницу. Нет, это не он. Ромка чересчур труслив, к тому же в случае смерти Ник-Ника ничего не выигрывает.

Конкуренты? Более похоже на правду. Но метод… Более подходит для Чикаго тридцатых или Москвы девяностых. Сейчас стрелять конкурентов не выгодно. Сейчас в моде адвокаты, взятки, стукачи и перехваченные контракты. И в качестве последнего аргумента аккуратный европейского стандарта киллер с дорогой винтовкой и банковским счетом на Карибах, или же тротиловый подарок под железным брюхом верного коня. А чтобы косорукий – слава Господу за явленную милость – стрелок в подворотне… нет, это глупо.

А, может, и в самом деле глупость? Может, не стоит копать среди своих и тех, кто под них маскируется? Может виноваты не враги, нарисованные параноидальным воображением, а местные пацаны, которым захотелось «пощипать» залетного буржуя? Дорогой костюм, дорогая машина – хотя вряд ли они могли видеть машину, ну пусть уж будет, коли в памяти всплыла – и темный двор. Чем не искушение для какого-нибудь гоп-стопника?

Но тогда почему ему позволили сбежать?

А темно было, потеряли в лабиринте дворов. Теория выглядела довольно логичной, Ник-Ник даже успокоился. Нужно будет позвонить Лехину, чтобы не волновался.

Или лучше затаится? Просто на всякий случай? В подвале не так и плохо. Сыро только.

И расслабившись, Ник-Ник заснул.

Дневник одного безумца.

Целую неделю не брал дневник в руки, пытался собраться с мыслями, пытался вспоминать, а вместо этого в голове одно – успею ли? Успею ли довершить начатое? Времени осталось очень мало, настолько мало, что страх провала мешает думать. У меня только одна попытка, один шанс, и надеюсь Господь и ты поможете мне его использовать.

Я знаю, ты не одобряешь месть, но то, что я делаю, нельзя назвать местью, это расплата, приговор, кара за грехи. Зло должно быть наказано, а он – самое воплощение зла, злой гений наших судеб. Когда-то он отравил жизнь нам всем. Я долго собирал доказательства, я следил, я сопоставлял, я копался в архивах и опрашивал свидетелей. Я уверен в его виновности, а значит буду действовать, как запланировал.

Аронов спал, дышал он ровно, и выглядел почти здоровым – легкая бледность не в счет. Можно, вернее, нужно уйти, сегодня среда, первая среда месяца. В этот день я всегда поднимаюсь наверх. Почему? Долгая история.

Сегодня особенно темно – луна-подруга, исхудавшая от долгой разлуки, совсем затерялась между туч. И холодно. Ну да, правильно, осень же началась. На часах половина одиннадцатого. Успею. На обратном пути нужно будет заглянуть в аптеку, бинтов прикупить и антибиотиков каких. Но это потом, а сейчас…

Сейчас темный двор, блеклое пятно единственного уцелевшего фонаря, да желтые окна, за которыми люди прячутся от осени. Дождь начался, мелкий и холодный, капли стучат по асфальту, по дремлющим тушам автомобилей, по скамейке и моим ладоням. Дождь – это хорошо, редкая удача, теперь Славик точно меня не увидит. Интересно, во сколько он домой вернется? В прошлый раз пришлось ждать почти два часа, а сегодня?

Повезло, ожидание оказалось недолгим, минут тридцать – сорок, я и промокнуть как следует не успела. Звук мотора разрушил нежное очарование ночи, машина урчала довольным зверем, а я нырнула поглубже в темноту, не хватало, чтобы Славик заметил наблюдение.

Серебристый «Пассат» остановился напротив подъезда и, выпустив из теплого нутра пассажирку – короткая светлая куртешка, шляпка и высокие сапоги на шпильке – отполз к стоянке. Девица всполохнутой мышью нырнула в подъезд, дробный цокот каблучков вызвал приступ мигрени. Где только Славка ее откопал?

Кстати, в самом деле, где Славка? Курит. Вижу приоткрытую дверцу и красное пятнышко сигареты, пятнышко плывет вверх… вниз… вверх… вниз. Дуга ровная, красивая. Славик любит красивые жесты, красивые вещи и красивых девиц.

– Эй, ты здесь? – Такой знакомый, такой родной голос. Да, милый, я здесь, и ты это знаешь.

– Иди сюда.

Зачем? Мне и отсюда неплохо видно. Может, если молчать, он успокоится и уйдет домой, к своей Мисс Шпильки? Не успокоится и не уйдет, эта сцена с завидным постоянством повторялась из месяца в месяц, он каждый раз звал, а я выходила.

– Ксюх, давай сегодня без ритуальных танцев? – Он говорил негромко, но я слышала каждое слово, а еще раздражение, усталость и, пожалуй, брезгливость.

Я вышла. Славик неплохо выглядит, костюм новый, и рубашка, и галстук. Желтый с пальмой. Смешно, его Мисс Шпильки и до галстука добралась. Следующим этапом будет совместная поездка в Сочи, после которой Мисс Шпильки решительной рукой наведет порядок в Славиковой квартиры, вылижет, вычистит, выскребет все уголки и уголочки, убирая малейшее напоминания о соперницах из прошлого. А галстук на толстой Славиковой шее затянется симпатичным поводком семейной жизни. Вижу это столь же ясно, как блеклую луну в зеркале заднего вида. Он молчит, я молчу. Это молчание – часть игры. Окурок падающей звездой летит на землю.

– Как дела? – В его голосе нет интереса, Славик спрашивает, потому что принято спрашивать. Вежливость и Воспитание, два «В», подчинивших жизнь большинства людей, хорошо, я из этого большинства выбыла. Отвечаю правду:

– Погано.

– Да?

– Да.

Он теряется, краснеет – не вижу, но знаю точно, у Славика сосуды расположены близко к коже, при малейшем волнении он краснеет.

– Зачем пришла?

– На тебя посмотреть.

– Ну и как?

– Нормально. Кто эта девица?

– Так… знакомая… – Его смущение выползает в ночь запахом «Kenzo pour homme» и дымом «PallMall», в руке загорается новая звезда-сигарета.

– И давно знакомая?

– Давно! Да, черт побери, давно! Не понимаю, зачем я вообще перед тобой отчитываюсь? Я мужчина, у меня есть свои собственные потребности! Я не виноват, что с тобой случилось то… то, что случилось. И не могу себя заставить… Я не робот…