Карина Демина – Эльфийский бык 2 (страница 16)

Такой вот… Ивану случалось бывать в родовых усадьбах. И большая часть их, даже если была построена во времена незапамятные, то после перестраивалась сообразно модам, прибавляя себе в обличье изящества и беломраморности, обзаводясь колоннами, портиками и прочими жизненными излишествами. Усадьба Вельяминовых колонн не имела.

Портиков, впрочем, тоже.

Как и лепнины с мрамором.

Сложенная из камня, темно-красного, цвета крови, она казалась приземистою и даже несуразно-грубой. Высокие стены. И махонькие узкие окна, больше походившие на бойницы. Жесткость линий.

— Ух ты… — Бер даже голову запрокинул. — Какая красота! Когда её строили?

— Давно, — Маруся сунула руки в карманы. — Очень давно… потом, веке в семнадцатом, поставили другую, в стороночке. Её потом и перестраивали, и украшали. Парк разбили… потом даже архитектора из Италии пригласили. Он настоящий дворец возвел… ну, если деду верить. А потом пришел Наполеон и все развалил. Ну, не лично, а во время войны… а эта вот…

Это строение не всякая пушка возьмет.

Главное, теперь, по мере приближения, Иван ощущал неладное. Причем что именно не так, сложно понять… чувство, будто они переступили незримую границу, и теперь солнце палит уже не так нещадно, а приятная прохлада сменилась ледяным дыханием…

Смерти?

Старого погоста?

— Как вы тут вообще живете… — Бер поежился и потер руки. — Слушай, а разве бывает так, чтоб одновременно и холодно, и жарко?

— Это другой холод, — Иван присел и коснулся земли. — Там… что-то очень древнее лежит. И недоброе. Мягко говоря… мертвое, но…

— Погоди, — Бер тоже наклонился, потом и вовсе на коленки стал, а в конец даже прилег, прижавшись ухом к земле. — Там… там… да там же хрень такая… жуткая! Так это… легенда, которую вы сказали… там этот… хан? Черный?

У него и глаза заблестели от восторга и осознания перспектив.

— Не тут конкретно. И… — Таська поглядела на Марусю, а та вздохнула и сказала:

— Честно говоря, в детстве это воспринимаешь… ну как страшную сказку. Мы вообще не чувствуем ничего такого… то ли сила привычки, то ли кровь.

— Да? — Бер зачерпнул горсть земли и сжал в руке, потом стряхнул и сказал. — Как это можно не чувствовать? Земле же ж тяжко…

И встал.

Поглядел на дорожку, что ложилась широким полукругом, уводя выше, на тот самый обрезанный берег, к каменному кубу дома.

— Ну вот так… — развела руками Таська. — Мы не чувствуем, а вот другие сюда заглядывать не любят. Сабуровы и те, если и приходят, то ненадолго. Им тяжко. Прям корежит… Аленка только способна. Мать её могла. Но она вообще везде могла ходить. И пока в силе было, то и всем полегче. А потом ушла, Аленка же в силу еще когда войдет, если войдет.

— Ничего не понятно, — признался Иван и тоже земли коснулся, травы.

Сделал шаг, прислушиваясь к себе.

И еще один.

Ничего. Нет, по-прежнему ощущения двойственные, но не сказать, чтоб так уж невыносимо все. И корежить не корежит.

— А когда войдет? — уточнил Бер, тоже замедлив шаг.

— Когда замуж выйдет. Поэтому её и сватают… ну, пытаются во всяком случае. Надеются, что выйдет замуж и землю закроет. Думаешь, почему Свириденко до того сидел тихо? Гадить гадил, но издали…

— Опасался?

— Он… давно еще, мы маленькими были, но мама Вася сказывала, что Свириденко заявился с людьми. Вроде как силой хотел дело решить. Чтоб мы документы подписали и все такое… и вот Аленкина матушка тогда разозлилась… очень.

Шли неспешно.

И дорожка сама ложилась под ноги. И главное, что Иван не сразу заметил, комарье отстало. Впрочем, птицы тоже смолкли.

— Дед сказал, что она силу живую забрала из них почти до капли, а после вернула. И сказала, что если еще раз на глаза ей попадутся, тогда не пощадит. А потом и родники с земель увела. Ненадолго, правда. Земля ж не виновата, что у нее хозяин дурной. Но Свириденко хватило, чтоб понять. Вот и держался в стороне… а как прознал, что тетя Леля ушла, тоже сперва сторонился, может, думал, что Аленка такая же… потом одно, другое.

— Пробовал на прочность? — предположил Бер.

Иван же коснулся тонкого стебелечка травы и палец к губам прижал. Все и замолчали.

Нет, ничего…

Да, там есть, темное и недоброе, такое, которого лучше не касаться. И сила от него идет, пробивается сквозь толщу земную, да не вредит.

Живые чувствуют, сторонятся, а вот растениям напротив очень даже сила эта по нраву. Ишь, пьют да буяют. Крапива вдоль дороги вовсе зеленой стеною выстроилась, жирная, с огромными листьями. Благо, Иван вовремя успел отступить.

— Боишься? — не удержалась Таська.

— Аллергия у меня, — Иван осторожненько отвел листочек в сторону. — На крапиву… буду весь… краснорожий, если что. А потом чесаться и шелушиться.

Поглядели на него с сочувствием.

— Значит, Свириденко сидел смирно…

— Ну как… издали пакостил. С Севрюгиным вон придумал. Потом свататься пытался… одновременно через банки давил. Ну и по мелочи, то одна комиссия, то другая…

Ощущение тяжести проходило.

И дышать становилось легче, шаг за шагом. Нет, вовсе чувство иного не исчезло, скорее уж отодвинулась куда-то на край сознания.

— Теперь вот как-то совсем берега потерял… и с вечером этим не понятно. Одно время нас приглашали, но больше из вежливости, — теперь говорила Таська. Она и вперед пошла, раздвигая стебли крапивы, причем голыми руками. — А потом и он, и все-то соседи стали делать вид, что таких в округе нет… ну и ладно, не больно-то хотелось. Тут вот снова… явно задумал пакость. Может, унизить хочет, показать, кто мы есть…

— А кто вы есть? — уточнил Бер, который тоже вперед вырвался.

А чумазый.

Руки черным чем-то испачканы, и пусть Бер их отмывал, но то ли старался слабо, то ли чернота эта въелась в кожу намертво. И пахло от него потом и железом, и еще бензином, но не тем, привычным, что на заправке. При всем этом Бер выглядел весьма довольным жизнью.

— Мы? Нищее отребье… — отозвалась Маруся, глядя с тревогой. — А аллергия сильная?

— Помереть не помру. Не должен во всяком случае, но буду отекшим, красным и чешуйчатым.

— Прямо тянет поглядеть, — Таська обернулась. — В общем, скотина он. Я Свириденко имею в виду.

Желающих спорить не нашлось.

— А почему вы крапиву просто не выкосите? — уточнил Бер, ныряя под особо тяжелую ветку.

— Ну… тебе надо — ты и коси.

— И покошу!

— И коси!

— Погоди, — Маруся придержала Ивана. — Ты бы сразу сказал… я еще когда хотела принести мазь, а потом как-то вот и запамятовала. Извини.

— За что?

— Да так… просто… я думала, что вы — еще одна проблема… сунули нам кого-то… ну, так, чтоб… не знаю…

— В ссылку?

— Вроде того. Что от вас пользы никакой.

— А от нас польза есть? — Иван нырнул под покачивающийся стебель с характерными листьями-сердечками. — Дай подумать… машину утопили. Дом развалили… что еще? А, поле распахали, но это не мы. А вот конопля — уже мы.

Маруся засмеялась.

— Да… пожалуй что… не знаю.

— Не сердишься?

— Как-то сил уже нет сердиться. Хотя иногда вот взяла бы и придушила. Собственными руками, — она и руки вытянула.