Карина Демина – Дикий, дикий запад (СИ) (страница 37)

Глава 18

Где ведутся задушевные разговоры и строятся теории

Ночью, как ни странно, спалось. Пусть сны были путанными. В них Августа то бежала от кого-то, а Чарльз спешил ей навстречу, но категорически не успевал, то наоборот, она что-то страстно объясняла, говорила, уговаривала, будто бы ей вовсе даже неплохо замужем.

А Чарльз лишний.

Ему стоило бы повести себя, как человеку сознательному, и умереть. А так выходило, что яд на него попусту истратили. Нехорошо подводить порядочных людей.

Чарльз пытался отвечать.

Объяснять.

Да только его не слушали.

Он и очнулся-то в холодном поту, распахнул глаза и лежал, глядя в темное небо.

– Кошмары? – поинтересовался кто-то рядом.

– Что-то… не то, – признаваться, что сны его встревожили, не хотелось. Но и притворяться, будто бы все в порядке, сил не было.

– Ага, чуется, – согласилась Милисента, которая тоже не спала, но сидела на одеяле, закрутившись во второе так, что только нос наружу и торчал. – Здесь нехорошее место. То есть, здесь еще нормальное, а там нехорошее.

Она мотнула головой, указывая куда-то в степь.

Чарльз прислушался. Хотя… кого он обманывал. Он слушал эту степь с того мгновенья, когда только увидел, такую безобидно-мирную, спокойную.

Только не по себе становилось от этого спокойствия.

– Не думал, кто тебя травил? – Милисента, в отличие от тех глубоко воспитанных девиц, которых подыскивала матушка, не имела представления об уместности вопросов.

– Думал, – Чарльз тоже сел и накинул на плечи одеяло.

Холодно.

Там, на востоке, все иначе. Если и есть степи, то аккуратные, причесанные, облагороженные даже. Они усмирены магами, разделены дорогами да указательными столбами. Их и осталось-то всего ничего.

– И как?

– Как-то… неприятно, – признался он.

Ночь выдалась гулкой, пустой. Тихо сопел Эдди, свернувшись калачиком. Неподвижно лежали сиу. Вряд ли все, кто-то бродит вокруг лагеря, тут и думать нечего.

Вот только умений Чарльза оказалось недостаточно, чтобы понять, кто именно бродит.

И зачем.

– Я даже думаю, что, возможно, меня и не травили. Могла ведь она ошибиться?

Милли фыркнула.

Ясно, сиу не ошибаются.

– Или солгать.

– Зачем?

– Чтобы мы прониклись доверием. Согласились бы выслушать. И исполнить просьбу.

– Мы бы и так согласились. Проще было бы заплатить. Ну или сказать, что если не поклянемся, то нас деревьям скормят.

Чарльз подумал и пришел к выводу, что это вполне логично. Да и в духе места, где и вправду могли скормить, то ли волкам, то ли деревьям. Стоило вспомнить о волках, как где-то вдали раздались заунывные голоса.

– Ишь, разошлись, – сказал Чарльз, которому стало еще более неуютно, чем было до того.

– Ага, – ответила Милли. – Только это не волки.

– Койоты?

– И не они, – она поглядела с упреком. – Койоты воют совершенно иначе. Разве ты не слышишь? Это… что-то другое. И лучше пусть оно вон там себе и воет.

Чарльз согласился.

Нет, волков он не боялся, койотов тем более, но то, что там выло… звук выходил на редкость заунывным, скребущим, сразу появилась престранная мысль, что и вправду зря он не помер. От яда. Смерть тихая. Приличная.

Мысль тотчас показалась дикой, и Чарльз затряс головой. А потом решился.

– Расскажи, – попросил он.

– О чем?

– О чем-нибудь. Мне кажется, если замолчу, то этот вой душу выскребет. И спать не стоит.

– Эдди…

Эдди похрапывал и выглядел совершенно умиротворенным. Кошмары ему точно не снились. И Милли опустила одеяло. Вздохнула. И сказала:

– Мы всегда тут жили. То есть, мне казалось, что всегда. Деда я не помню, хотя мама говорила, что он был неплохим человеком. А папаша мой скотина еще та. Вовремя помер… померли его, – поправилась она. – Еще бы на пару лет раньше, было бы совсем хорошо.

– Мой отец был простым лейтенантом. Знатного происхождения, не без того, но из рода происходил пусть древнего, однако обедневшего. У его родителей только и хватило денег, чтобы патент выкупить.

Странно говорить вот так об отце.

– Я его, честно говоря, плоховато помню. Он погиб, когда я был маленьким, – вой стих и Чарльз даже подумал, что весьма своевременно. Если лечь, то можно доспать часик-другой. Отдых точно не будет лишним. Но словно подслушав эти мысли, неведомые звери опять взвыли. – Дома имелся портрет. Да и снимок был. Хорошего качества. Но снимок – это не то.

– У нас тоже был. И есть где-то. Когда он помер, матушка убрала.

– Почему она не вернулась? – наверное, Чарльз тоже слегка одичал, если вообще озвучил вопрос настолько личный. – Прости, если лезу не в свое дело, но видно же, что она не отсюда. Её место на Востоке. И наверное, у неё есть родня, которая помогла бы…

– Ей, может, и помогла бы, – Милли, кажется, на вопрос не обиделась. – И меня, глядишь, приняли б. А вот Эдди?

– Эдди?

– Он ведь ей не родной, хотя… роднее уж некуда, – она осторожно улыбнулась. – Эдди… его нельзя бросать. Понимаешь? Отец увез его из племени. И сам слышал. Для них он слабосилок и вообще полукровка. Для нашинских тоже полукровка, но в лицо этого никто не скажет. А за спиной да… матушку жалели, когда он появился. Дикий же совершенно.

Чарльз попытался представить, но не сумел.

– Сперва он и ел-то руками, и спал на полу. Вставал досветла, уходил на охоту, а потом возвращался. С добычей. Эдди – отличный охотник. Отец называл его тупым дикарем. Да только он не тупой. Это папаша наш урод… в школу Эдди не приняли. То есть сперва вроде как взяли. И ходили мы. Да. Недолго правда. Потом… в общем, меня еще терпели, а он – совсем чужой. И пастор явился, стал вещать. Ну… такое… что ему там нехорошо. Что смеются над ним. Травят. Ага… его затравишь. Просто боялся, что Эдди кому-нибудь шею свернет ненароком. Может, к слову, и не зря боялся. Матушка послушала и сказала, что грамоте без всякой школы научит.

– И как?

– Научила.

– А у меня гувернер был. И несколько наставников. Мама… она из очень хорошей семьи. Но её там тоже не очень-то любят. Её другому обещали. Нет, помолвка не состоялась, но все равно вышел скандал, когда она упала в ноги Императрице и попросила помочь. Та и помогла. Дала согласие на брак.

Милли хмыкнула.

А волки примолкли. Чарльз решил, что будет называть тварей волками. Ишь ты… этак и поверить можно, что тоже слушают.

– Родители все одно были недовольны. Матушку выпроводили. Приданое, конечно, отдали в полном объеме. Это дело чести. Но общение прекратили. Хотя и сейчас не очень… дед как-то мне писал. Приглашал в гости.

– А ты?

– Съездил. Посидел. Понял, что ничего-то общего с этими людьми не имею.

– Может, они тебя?

– Не знаю, – Чарльз задумался. А ведь… бредовая теория. Безумная. Но с другой стороны если посмотреть… с дедом он встречался и раньше. Высший свет не так и велик. Холодные приветствия. Вежливые беседы ни о чем. И острое ощущение, что он, Чарльз, самим фактом своего существования ставит хороших людей в неудобное положение. Кузины. Кузены.

То же самое.