Карина Демина – Дикий, дикий запад (СИ) (страница 24)
– Не всякие запреты разумны, – нейтрально ответил Эдди. – А он кое-что продавал… нужным людям.
– Тоже запрещенное.
– Ты что, шерифом стать хочешь?
– Да нет. Просто… неспокойно как-то.
– Ага. Жопой чую, без стрельбы не обойдется. Жаль. Хорошее было местечко.
– Полагаешь, его и вправду…
– Ему жить осталось недели две. Может, три. Ты что, не видел?
– Видел, но не думал, что все настолько запущено.
– Он последний год и держался-то на орочьих травах. Племена его знали. Может, и скотина, но дела вел честно.
Наверное, это можно было считать комплиментом.
– И что дальше?
– Дальше? – Эдди сдвинул шляпу на затылок. – Дальше доберемся до места. Встретим проводников. Пересечем Драконий хребет. А там, коль живы останемся, посмотрим.
Планы вдохновляли кажущейся простотой.
Чарльз кивнул.
– Останемся, – он сжал коробку с проклятым камнем, который грозил не столько славой, сколько кучей проблем. И совесть, очнувшись, нашептывала, что стоило бы повернуть назад. Домой. То знание, которое Чарльзу вручили, оно ведь не просто ценно. Оно способно изменить мир. И если Чарльз действительно погибнет, то и знание это пропадет втуне. Нечестно. – Как иначе-то?
Эдди усмехнулся: в темноте блеснули клыки. И от души, почти по-родственному, хлопнул Чарльза по спине.
– Наш человек! – сказал он.
А где-то далеко, позади, грохнул выстрел. И эхо потянуло, разодрало его на куски. Но стоило звуку угаснуть, и донесся гул.
Протяжный.
Низкий.
Зарокотали горы. И конь Чарльза испуганно шарахнулся в сторону. Лошади не любят выбросов силы. А эхо, долетевшее до Чарльза, заставило подобраться.
– Спешить надо.
Гул сделался яснее, отчетливей.
И заплясала лошадь Милли, но была остановлена крепкою рукой.
– Вперед! – рявкнул Эдди, глянув на отвесные скалы, которые, казалось, только и ждали гостей, чтобы сомкнуться или, на худой конец, отряхнуться, сбросить на головы огромные валуны.
Камни покатились.
Зашелестели.
– Двигай! – рявкнули на ухо, выводя из задумчивости. И чужой хлыст стеганул по крупу коня. Тот, завизжав не столько от боли, сколько от страха, рванул вперед. Чарльзу только и оставалось, что мысленно пообещать: если жив останется, этому орку нос сломает.
Чтоб в следующий раз не лез под руку.
Если жив останется.
Лошади летели.
По тесной каменной дороге, что втиснулась меж отвесными скалами. И эхо, рожденное в ущелье, разбивалось о стены его. Мелькали тени. И в кромешной тьме, ибо луна все еще отказывалась глядеть на землю, дорога казалась бесконечной.
Наверное, это было сродни чуду.
Лошадь не споткнулась.
Не упала.
И сам Чарльз удержался. Он изо всех сил пытался не упасть. Получилось. В какой-то миг стало тише. И откуда-то сзади донесся судорожный вздох гор, сменившийся грохотом камнепада. Потом стало тише.
Спокойнее.
Будто те камни стали заслоном.
Лошади тоже почуяли, и жеребчик Чарльза перешел на шаг. Чарльз нисколько не удивился, обнаружив рядом Милли.
– Живой? – поинтересовалась она.
В темноте глаза её поблескивали, да и вовсе гляделась девица на редкость довольной. Будто не впервой ей было посреди ночи нестись куда-то, сломя голову.
– Не дождетесь, – буркнул Чарльз.
И Милисента рассмеялась.
А он подумал, что, должно быть, выглядит на редкость глупым, и тоже рассмеялся. Смех был слегка нервным, но, как ни странно, стало легче.
– Нашли время, – проворчал Эдди.
На привал мы остановились ближе к рассвету. И пусть дальше шли медленно, осторожно даже, хотя и женщина, ведшая нас явно неплохо знала местные тропы, я все одно устала. Неимоверно.
Не только я.
Лошади, они ведь тоже не железные. Последние пару часов и вовсе пришлось спешиться, уж больно узкою, вихляющею была тропа. Она вилась, то прижимаясь к боку скалы, карабкаясь на неё, выше и выше, дразня бездной, что раскрывалась с одной стороны, толкаясь каменными выступами с другой. То вдруг расширялась до приличной дороги, чтобы в следующее мгновенье протиснуться меж двумя камнями.
Мы шли.
И шли.
Где-то ехали, хотя и лошади брели еле-еле.
Я поймала себя на мысли, что графчик наш неплохо держится для человека, явно к этаким вылазкам непривычного. Вон, идет, на лице выражение крайней сосредоточенности. Челюсть вперед выставил, упрямо, стало быть. Брови свел. Хмурый. Злой.
Но не матерится.
То ли избыток воспитания мешает, то ли усталость.
Эдди, которого я едва-едва различала впотьмах, тот вот ругался. Тихо. Сквозь зубы. Зато со всею душой. А вот проводница наша скользила по тропе, будто тень.
Явно хаживала не раз и не два.
Но, в общем, мы шли и шли, и шли…
– Хватит, – сказала женщина, выбравшись на узкий пятачок земли меж скалами. – А то еще помрете раньше времени.
Это было произнесено с некоторой надеждой.
Хрен ей. Помирать лично я не собиралась, да, день выдался тяжелым, но случалось и похуже. Эдди и вовсе спешился с легкостью, потянулся, зевнул во всю пасть и сказал:
– Это мы где?
– Где надо, – буркнула наша проводница.
Вот не нравилась она мне. Категорически.
И я ей тоже. Я такие вещи чую. И пусть смотрит она будто бы в сторону, но когда я отворачиваюсь, взгляд её нет-нет да задерживается.
И на мне.