Карина Демина – Белая башня (страница 19)

Или нет.

Вряд ли Верховный способен найти такое слово, которое их успокоит.

– Звезды красивые. И небо, когда горело… я вспомнила огонь.

– Огонь?

– Да. Там, где я жила… я почти ничего не помню.

И маг уверяет, что это нормально, что утраченная память – суть следствие обряда. А может даже её специально убрали?

– Это тебя беспокоит?

– Нет. Пожалуй, нет… ты не разговариваешь со мной, как с ребенком. Некоторые… особенно один старается. Он привез мне кукол. И еще подарил девочек. Пятерых. Они глупые, – Императрица наморщила носик. – Хотят со мной играть. И кукол делят, делят… я сказала Ксочитл, чтобы не приводила их больше.

– Он хотел сделать тебе приятное.

– Да, я понимаю. Но… я ведь действительно… это странно. Иногда мне хочется играть. И куклы красивые. Ксочитл шьет им одежду. И мы смеемся. Она рассказывает сказки, и я слушаю. Мне нравятся её истории. А потом все это становится вдруг таким бессмысленным. Пустым.

Девочка обняла себя.

– И я вижу, что все… что неправильно. Что этот человек ищет способ повлиять на меня. Что ему нужна не моя радость, а взамен на куклы и девочек он хочет земель. Или золота. Или чтобы его кем-то назначили. Или не его.

– Это взрослая жизнь. Он просто привык так… твоему отцу дарили охотничьих соколов или вот собак. Лошадей. Наложниц.

– А взамен хотели того же?

– Земель. Чинов. Власти.

– Мир скоро погибнет.

– Верно. Но вряд ли это кого-то остановит… так ты вспомнила огонь?

Ведь не удалось найти ни семьи, где росло дитя, ни тех, кто помог появиться ему на свет. Впрочем, Верховный подозревал, что случилось это где-то под землей. Там, где стоял древний город. И надежно хранил свои тайны.

Поэтому и звезд она не видела.

– Он горел… ярко. И я любила на него смотреть. На свечках – другое. Их нужно было беречь, и потому огонь был слабым-слабым. Я его подкармливала щепками. Когда никто не видел. Но иногда меня брали туда, где горел камин. И огонь тогда был очень ярким. Сидеть рядом было тепло. Тогда я согревалась.

– Скажи… – Верховный поглядел на небо, начавшее светлеть. – Тот город, под землей, тебе он не показался знакомым?

– Не знаю, – она покачала головой. – По запаху разве что… там такой воздух. Не такой. Не как здесь. Дышать тяжело.

– Это есть.

– И дома тоже… но меня не выпускали. Из дома. И поэтому города я не видела. Да, – она сказала это чуть уверенней. – Дом… очень большой дом. Много людей.

Она чуть прикрыла глаза и качнулась. Верховный поспешил обнять её.

Дитя.

Все-таки дитя. Хотя бы сейчас.

– Я… жила… где-то там… рабы были. Рабы нечистые. С ними нельзя говорить. А еще они глупые и всего боятся. Иногда… однажды на меня такой напал.

Она вскинулась.

– Я помню!

– Умничка, – Верховный подвинул её чуть ближе. И обнял уже двумя руками. – Но тебе не обязательно вспоминать дурное.

– Гулять нельзя. Выходить нельзя. Но я вышла. Во двор. Скучно… было очень скучно. И темно. Свеча почти погасла, а во дворе – фонарь. Я просто вышла. А он… он вдруг высунулся и помахал. Старик. Улыбался. И показал свечу. И спросил, хочу ли я увидеть звезды. Он знает тайный ход. Наверх. Туда, где небо. И звезды. Настоящие. Они как огонь, только много-много лучше.

Она бормотала, и Верховный напряженно вслушивался в каждое слово.

– Я поверила. Я была глупой. Поверила рабу. А он повел… сказал, что мы быстро, что никто не заметит. Я ведь была хорошей девочкой и рабов не обижала. Я и вправду их не обижала!

– Конечно.

– А мы зашли… зашли за… ход. Был. Тайный. Узкий. И он меня за горло схватил. И еще вцепился. Зубами.

Она закрыла ладонью шею.

– Что он… почему он так?

– Сошел с ума. С людьми такое бывает.

С теми, кто живет во тьме и долго не видит солнечного света.

– А дальше не помню… то есть, наверное, нас кто-то нашел. Или его? Или он умер? Я уже дома… меня даже не ругали. Но лечили. И свечей стало больше. Я боялась спать в темноте. Боялась. И мне разрешили свечи.

Значит, девочка была из числа тех, кто мог позволить себе такую роскошь, как свечи.

И рабы.

– Все уже в прошлом, – Верховный держал её крепко, такую по-человечески хрупкую. – Сейчас… свечи горят?

– Лучше. В моих покоях есть окна! если их открыть, то видны звезды. И небо. И… солнце тоже!

– Вот и хорошо, – он погладил девочку по голове. – К тому же Ксочитл не позволит тебя обидеть. Никому.

– Знаю. И ты.

– И я… наверное. Я уже стар. И слаб. Вряд ли способен на что-то.

– Брат Ксочитл сказал то же самое. Тот, кого ты назвал своим… тем, кто будет после тебя.

Верховный вздохнул.

Мекатл не был готов, но Владыка Копий прав: преемник был нужен. Хотя бы формально, чтобы прекратить или ослабить эту подковерную возню.

– Брат Ксочитл сказал, что с ним будет легче. Ты упрямый. И несговорчивый. И делаешь так, как полагаешь нужный. А ему, кто после тебя, потребуется помощь. И он будет слушаться тех, кто поможет.

– Я не знал. Ты поэтому его убила?

– Нет, – девочка тихонько вздохнула. – Я не хотела… он… он просто вдруг… лицо стало таким. Страшным. И он потянулся ко мне. Как тот раб… я, наверное, поэтому и вспомнила, что… он вцепился мне в шею. И укусить хотел. Укусил даже.

Она вытянула шею и ткнула пальцем в след.

– Видишь?

– Вижу, – Верховный погладил отпечаток. След и вправду был. – Странно. Он казался мне разумным человеком.

Хотя… он ведь убил жреца, там, под землей. И наверняка скрывал немало тайн.

– Ты держала в руках его сердце, – эта мысль появилась внезапно. – Как тогда?

– Не знаю. Тут… тут другое все. Чувствуешь?

– Нет.

Девочка ненадолго замолчала.

– Тут… – она заговорила не сразу. – Сила… когда тот… отец… кто назвал себя моим отцом. Он принес меня впервые. Я болела. Понимаешь?

– Конечно.

– Вот. Он принес и положил на камень.