Карин Слотер – Хорошая дочь (страница 34)

Шарлотта терпеть не могла ездить в фермерский дом, даже чтобы просто подвезти Расти.

Она уже несколько лет не заходила в ШБ.

— А где твоя машина?

— Пришлось отвезти в сервис. — Он стал громче хлопать по коленям. Теперь у постукивания появился определенный ритм. — Ты поняла, почему Бен звонил тебе сегодня?

Чарли покачала головой.

— А ты знаешь?

Он открыл рот, чтобы ответить, но вместо этого хитро улыбнулся.

Она вздохнула.

— Расти, у меня сейчас нет сил на эту хреномундию. Просто скажи мне, в чем дело.

Кряхтя, он встал с дивана.

— «Редко, очень редко раскрывается полная правда при выяснении отношений»[1].

Он вышел прежде, чем Чарли нашла, чем в него бросить.

Она не спешила выходить к машине, потому что, несмотря на свою суетливость, Расти всегда опаздывал. Чарли распечатала свои показания. Отправила их себе по электронной почте, на случай если решит перечитать дома. Взяла несколько папок, над которыми надо было поработать. Еще раз проверила «Фейсбук» — не появилось ли новых постов. Наконец собрала вещи, закрыла кабинет и встретила отца у задней двери: он курил сигарету.

— Какое сердитое выражение на таком красивом личике, — сказал он, потушив сигарету о подошву ботинка и засунув окурок в карман пальто. — Не хмурься, а то будут у тебя морщины вокруг рта, как у твоей бабушки.

Чарли бросила сумку на заднее сиденье и села за руль. Подождала, пока Расти закроет здание. Когда он сел, машину наполнил запах сигаретного дыма. К тому моменту, когда она выехала на шоссе, в салоне воняло, как на фабрике «Кэмел». Она опустила стекло, уже раздраженная тем, что надо ехать к фермерскому дому.

— Я даже говорить ничего не буду о том, каким идиотом надо быть, чтобы курить после двух инфарктов и операции на открытом сердце.

— Это называется «паралипсис» или, из греческого, «апофазия», — сообщил Расти, — риторический прием, с помощью которого ты подчеркиваешь важность предмета, заявляя, что ты ничего или почти ничего не будешь о нем говорить. — Он весь сиял и притопывал ногой. — Это также риторический родственник иронии, с которой, мне кажется, ты вместе в школу ходила.

Чарли протянула руку на заднее сиденье и нашла распечатку своих показаний.

— Вот, прочитай. Тишина в машине, пока не приедем в ШБ.

— Есть, мэм. — Расти достал из кармана очки для чтения. Включил свет на потолке. Прочитал первый абзац, притопывая ногой. Потом перестал притопывать.

Она догадалась, что он пристально смотрит на нее, ей даже показалось, что ее щека нагрелась.

— Ну да. Вот так получилось, — сказала Чарли. — Я не знаю, как зовут этого парня.

Страницы хрустнули, когда Расти уронил руку на колено.

Она посмотрела на него. Он снял очки. Он не топал, не хлопал и не дергался. Он повернулся к окну, молча глядя вдаль.

— В чем дело? — спросила она.

— Голова болит.

Отец никогда не жаловался, если у него на самом деле что-то болело.

— Это из-за того парня? — Расти молчал, поэтому она повторила: — Ты злишься на меня из-за этого парня?

— Ну конечно же, нет.

Чарли встревожилась. Как бы она ни храбрилась, ей очень не хотелось разочаровывать отца.

— Завтра я узнаю его имя.

— Это не твоя забота. — Расти положил очки в карман рубашки. — Если, конечно, ты не планируешь дальше с ним встречаться?

Чарли почувствовала, что за этим вопросом стоит что-то большее.

— Разве это важно?

Расти не ответил. Он снова смотрел в окно.

— Пап, начни, пожалуйста, напевать или глупо шутить или еще что-нибудь, — попросила она, — а то мне придется отвезти тебя в больницу и убедиться, что с твоим сердцем все в порядке.

— Меня беспокоит сердце, но не мое. — Без его обычной витиеватости эта фраза прозвучала как-то слащаво. — Что произошло между тобой и Беном?

Чарли чуть педали не перепутала. За все эти девять месяцев Расти ни разу не спросил ее об этом. После того как Бен ушел, она подождала пять дней, прежде чем сказать ему. Она стояла в дверях его кабинета. Она планировала сообщить отцу о том, что Бен ушел, и ничего больше, и именно так и сделала. Но Расти коротко кивнул, словно она напомнила ему, что надо сходить к парикмахеру, и его молчание вызвало у Чарли словесный понос, какого не было у нее с девятого класса. Она говорила без передышки. Рассказала Расти, как она надеется, что Бен вернется к выходным. Надеется, что он начнет отвечать на ее звонки, сообщения, голосовую почту и записки, которые она оставляет на лобовом стекле его машины.

Наконец, возможно, для того чтобы заставить ее замолчать, Расти процитировал первую строфу из «Надежда — штучка с перьями» Эмили Дикинсон.

— Папа, — сказала Чарли, но больше ничего придумать не могла.

В глаза ей ударил свет фар встречной машины. Шарлотта проследила, как красные огни удаляются в зеркале заднего вида. Она не хотела говорить этого Расти, но все же произнесла:

— Дело не в чем-то одном. Есть несколько разных проблем.

— Может, лучше будет спросить, как ты планируешь их решать? — уточнил он.

Теперь она поняла, что зря ввязалась в этот разговор.

— Почему ты исходишь из того, что только я могу их решить?

— Потому что Бен никогда бы не стал изменять тебе или как-то специально делать тебе больно, так что дело, видимо, в чем-то, что ты сделала или не сделала.

Чарли до боли прикусила губу.

— Этот мужчина, с которым ты встречаешься…

— Я ни с кем не встречаюсь, — оборвала его она. — Это произошло один раз, первый и последний, и мне не хочется…

— Это из-за выкидыша?

У Чарли перехватило дыхание.

— Это было три года назад.

И шесть лет назад. И тринадцать.

— Кроме того, Бен никогда бы не поступил так жестоко.

— Это правда, Бен не мог бы поступить жестоко.

Чарли задумалась над этим комментарием. То есть он имеет в виду, что она могла бы?

Расти вздохнул. Свернул стопку листов трубкой. Дважды притопнул по полу.

— Знаешь, — сказал он, — у меня было много-много времени подумать об этом, и думаю я вот что: больше всего в твоей матери я любил то, что ее было трудно любить.

Чарли почувствовала укол от неявного сравнения.

— Ее проблемой, единственной проблемой, и я говорю это как мужчина, который ее боготворил, было то, что она была слишком, черт возьми, умная. — Последние три слова он подчеркнул, притопывая ногой. — Гамма знала все на свете и была готова сообщить тебе это, не задумавшись и на минуту. Квадратный корень из трех, например. Просто из головы, она тебе в любой момент сказала бы, что это… Черт, я не знаю, сколько должно быть, но она бы сказала…

— Одна целая семьдесят три сотых.

— Точно, точно. Или кто-нибудь спросил бы, например, какая самая распространенная птица на Земле?

Чарли вздохнула.

— Курица.

— Самое смертоносное животное?