Карин Фоссум – Не оглядывайся! (страница 36)

— Одна из лучших. Но ты слишком молод, чтобы знать ее.

Скарре снова сел, отхлебнул «Фаррис» и вытер донышко стакана о штаны.

— Что сказал Холланд?

Сейер вытащил из-под газеты пачку табака. Оторвал кусочек бумаги и начал скручивать его.

— Анни знала, что Йенсволь сидел в тюрьме. Может быть, знала и за что.

— Продолжай!

— А один из детей, с которыми она сидела, погиб — несчастный случай. — Скарре неуклюже потянулся за своими сигаретами. — Это произошло в ноябре, примерно в то время, когда у Анни начались сложности. Она не хотела больше приходить в ту семью. Она не явилась с цветами выразить соболезнование, не пошла на похороны и после этого перестала сидеть с детьми. Холланд считает, что в этом нет ничего странного, ей же было всего четырнадцать, а в этом возрасте человек недостаточно взрослый, чтобы принять смерть. — Говоря все это, Сейер наблюдал за Скарре и видел, как на его лице появилась настороженность. — Потом она бросила гандбол, рассталась на какое-то время с Хальвором и закрылась от всех. Значит, все произошло именно в таком порядке: ребенок умер; Анни закрылась от окружающего мира.

Скарре закурил сигарету и принялся наблюдать за Сейером, который облизывал самокрутку.

— Смерть, очевидно, произошла в результате несчастного случая: ребенку было всего два года, и я прекрасно понимаю, как может потрясти подростка такое переживание. Она хорошо знала мальчика. И его родителей знала тоже. Но… — Сейер сделал первую затяжку.

— Значит, поэтому она так изменилась?

— Возможно. Кроме того, у нее был рак. Даже если она и не знала об этом, это могло повлиять на нее. Но вообще-то я надеялся найти что-нибудь другое. Что-то, что помогло бы нам.

— А как насчет Йенсволя?

— Мне, вообще говоря, очень трудно поверить, что человек может совершить убийство, чтобы никто не узнал о насилии, произошедшем одиннадцать лет назад. И за которое он, кроме того, уже отсидел. Разве что Йенсволь снова не смог устоять перед искушением, но получил отпор…

— Черт! — удивленно прервал его Скарре. — Ты куришь.

— Только одну, по вечерам. У тебя найдется сегодня время прокатиться на машине?

— Без проблем. Куда мы поедем?

— В церковь Люннебю. — Сейер сильно затянулся и долго не выпускал дым.

— Зачем?

— Не знаю. Мне нравится разъезжать просто так.

— Наверное, тебе просто лучше думается на свежем воздухе?

Сейер соскреб с матовой поверхности стола пятно воска.

— Я всегда считал, что окружение влияет на мысли. Что человек чувствует саму атмосферу места. Надо уметь прислушиваться к вещам. К тому, что они говорят.

— Любопытно, — заметил Скарре. — Ты не пробовал говорить об этом в суде?

— Прокурора не интересуют мои чувства. Но он без сомнения знает о них. Он считается с ними, но никогда этого не признает. Это наш молчаливый уговор. — Сейер, священнодействуя, выпустил дым и поднял глаза. — Что сообщила тебе бабушка Хальвора? Кроме вафель и наглядного примера старения?

— Она много рассказала мне об отце Хальвора. О том, как ужасно мил он был, когда был маленьким. И что на самом деле ему просто не повезло.

— Охотно верю. Иначе зачем бы ему бить собственных детей?

— Еще она говорит, что Хальвор просиживает у себя в комнате перед компьютером все вечера, а иногда и ночи.

— Что он там делает, как ты думаешь?

— Не имею ни малейшего понятия. Может быть, ведет дневник?

— Я бы прочел его с удовольствием.

— Ты привезешь его к нам еще раз?

— Разумеется.

Они допили воду и поднялись. На стене Скарре увидел фотографию, с которой очаровательно улыбалась Элисе.

— Жена? — спросил он осторожно.

— Последняя оставшаяся фотография.

— Она похожа на Грейс Келли, — сказал он с восхищением. — Как такому брюзге, как ты, удалось заполучить такую красотку?

Сейер так растерялся от безграничной наглости напарника, что потерял дар речи.

— Тогда я еще не был брюзгой, — тихо сказал он наконец.

Автомобиль медленно скользил по гравию, направляясь к церкви Люннебю. Сейчас она была ярко освещена и стояла в розовом свете, всем своим видом показывая, что имеет на то полное право, как будто стояла тут всегда. На самом деле она была построена всего сто пятьдесят лет назад — дуновение ветерка в листве вечности. Полицейские осторожно приоткрыли дверцы, вышли из машины и прислушались. Скарре огляделся, сделал несколько шагов в направлении капеллы и заметил ряд могил впереди. Десять белых камней, выстроенных в ряд.

— Что это?

Они остановились и начали читать.

— Военные захоронения, — тихо сказал Сейер. — Английские и канадские солдаты. Немцы расстреляли их внизу, в лесу, девятого апреля. Дети приносят сюда ветки ветреницы семнадцатого мая. Мне рассказывала об этом моя дочь, Ингрид.

— «Pilot Officer, Королевские военно-воздушные силы, A. F. Le Maistre of Canada. Двадцать шесть лет. God gave and God has taken». — Скарре поднял глаза. — Долгий путь пришлось им проделать для такого короткого подвига. Вот появляюсь я, из самой Канады, в своей новой форме, чтобы бороться на правой стороне. И вот уже нет правых. Только огонь и смерть.

Сейер удивленно взглянул на напарника и побрел вниз, к церкви. Анни похоронили на краю кладбища, внизу, у большого ячменного поля. Цветы уже начали вянуть. Мужчины молча смотрели на могилу и думали каждый о своем. Потом побродили кругом, читая надписи на других камнях. Наконец Сейер нашел то, что искал. Маленький камень, украшенный витиеватым шрифтом. Скарре нагнулся и прочел:

— «Наш любимый Эскиль»?

Сейер кивнул:

— Эскиль Йонас. Родился четвертого августа девяносто второго года, умер седьмого ноября девяносто четвертого.

— Йонас? Торговец коврами?

— Сын торговца коврами. Подавился завтраком и задохнулся. После несчастного случая брак распался. Не так уж странно, это наверняка часто происходит. Но у Хеннинга есть старший сын, который живет с матерью.

— У него на стенах висели фотографии сыновей, — вспомнил Скарре и засунул руки в карманы. — Что это за скол наверху?

— Видимо, кто-то что-то отсюда украл. Здесь наверняка сидела птичка или ангел — их часто можно встретить на могилах маленьких детей.

— Странно, что они не восстановили его. Очень скромная могила. Выглядит запущенной. Я думал, только стариков забывают…

Они обернулись и окинули взглядом поля, окружавшие кладбище со всех сторон. Рядом благостно светились в синих сумерках окна дома священника.

— Мать уехала в Осло, ей трудно часто приезжать сюда.

— Зато Йонасу две минуты.

Скарре бросил взгляд в другую сторону, на холмы Фагерлунд и склон холма Коллен, застроенный домиками, в которых тоже светились окна.

— Из окна его гостиной видна церковь, — заметил Сейер. — Я помню, я видел ее, когда мы заходили к нему. Может быть, ему этого достаточно.

— У него уже наверняка появились щенки, — встрепенулся Скарре.

Сейер не ответил.

— Так на чем мы остановились?

— Я точно не знаю. Но после того как этот маленький мальчик умер, — Сейер снова взглянул на могилу и нахмурился, — Анни словно подменили. Почему она приняла это так близко к сердцу? Она была крепкой и сильной девочкой. Разве все здоровые, нормальные люди не преодолевают это? Разве мы не устроены так, что принимаем смерть и живем дальше, по крайней мере, через какое-то время?

Они подошли к машине. Сейер смахнул маленький листок клена, прилипший к лобовому стеклу.

— Я бы купил новую птичку, — сказал Скарре. — И надежно врезал бы ее в камень. Если бы это был мой ребенок.

Сейер завел старый «Пежо» и дал ему некоторое время пожужжать в тишине.

— Я бы сделал так же.