Карин Фоссум – Не бойся волков (страница 28)
— Молодой?
— Слегка за двадцать. Но ни до кого в деревне ему не было никакого дела, да и до нас тоже.
— Вам известно, где он сейчас?
— Нет.
— Вы прежде упомянули, что бумажник Халдис хранила в хлебнице?
— Верно. Но больших денег она в бумажнике не держала. Я, конечно, в него не заглядывал, но когда Халдис расплачивалась и открывала бумажник, там было всего несколько сотенных.
Скарре записал.
— А вам известно, кто такой Эркки Йорма?
— Ясное дело. Он часто захаживал в мой магазин.
— Что он покупал?
— Ничего. Он просто брал все, что захочется, и уходил. И если я окликал его, то он останавливался в дверях и вид у него был такой удивленный: мол, как это я посмел ему помешать. А потом он поворачивался и махал тем, что стащил, — шоколадкой, например. И я никогда не бежал следом за Эркки — я же знал, какой он. Эркки не из тех, кого тянет похлопать по плечу. И он никогда не брал что-то дорогостоящее, всегда таскал по мелочи. Но иногда я действительно сердился: ведь ему совершенно плевать на правила и законы.
— Ясно, — сказал Скарре, — как вы полагаете, кому кроме вас было известно о том, что Халдис прятала бумажник в хлебнице?
— Насколько мне известно, никому.
— Но Томми Рейн мог об этом знать, верно?
— Ну-у, не уверен…
— А в деревню приезжают торговцы всякой мелочевкой, продавцы лотерейных билетов и проповедники? Наверное, к Халдис они тоже забредали? Она не упоминала?
— Подобный народ никогда до дома Халдис не добирается — кому охота тащиться в такую даль? Да и дорога там не очень… Нет-нет, об этом лучше сразу забудьте и займитесь Эркки. Ведь его видели возле ее дома.
— Вам и об этом известно?
— Все об этом знают.
— Бумажник, — продолжал Скарре, — он был красным?
— Ярко-красным, с такой металлической молнией. В бумажнике Халдис еще хранила старую фотографию Торвальда — на снимке у него даже волосы есть… Знаете, — признался Бригген, — когда Эркки положили в больницу, я вздохнул с облегчением. И я надеюсь, вы поймаете его и виновным окажется именно он.
— Почему?
Бригген скрестил руки на животе.
— Тогда его посадят. Потому что он опасен. И если он наконец окажется виновным, то есть если его вина будет доказана, он, возможно, никогда больше не выйдет на свободу. И мы заживем спокойно… В конце-то концов, кто еще мог это сделать?
— Неужели к Халдис больше никто не приходил?
— Почти никто.
— Почти?
— У ее сестры Хельги есть внук. Он живет в Осло, снимает небольшую квартирку. Насколько я знаю, он навещал Халдис, но очень редко.
— Вам известно его имя?
— Фамилия у него Май. Кристиан… Или Кристофер.
«Кристофер… — подумал Скарре, — тот, кто прислал письмо».
— По-моему, он моет посуду в каком-то ресторане… И вы уж простите, но вряд ли это трехзвездочный ресторан.
— Вы так считаете?
— Я однажды видел его. И сужу по тому, как он выглядел.
Скарре задумался: интересно, чем те, кто моет посуду в трехзвездочных ресторанах, отличаются от всех остальных мойщиков посуды?
— Значит, Май. И Томми Рейн. К вам приходили журналисты?
— Да, из газет и с местного радио. И звонили.
— Вы разговаривали с ними?
— Ну, мне же никто не запрещал.
— Пожалуйста, зайдите к нам в отделение полиции. Желательно сегодня.
— В полицию? Зачем?
— Нам нужно разобраться с отпечатками пальцев, которые мы обнаружили в доме Халдис.
У Бриггена перехватило дух:
— То есть вы снимете у меня отпечатки пальцев?!
— Да, хотелось бы, — улыбнулся Скарре.
— И как мои отпечатки могли оказаться в ее доме?
— На протяжении восьми лет вы привозили ей продукты и заходили в дом, — спокойно ответил Скарре.
— Но я же только продукты привозил! — Лицо торговца исказилось от ужаса.
— Я знаю.
— Тогда зачем вам отпечатки?
— Чтобы исключить их из списка.
— Чего-о?..
Скарре попытался успокоить его:
— Нам нужно установить, кому именно принадлежит каждый отпечаток. Некоторые из них — отпечатки пальцев самой Халдис. Другие мог оставить Кристофер. Или вы. И какие-то из отпечатков мог оставить убийца. Мы по очереди будем сопоставлять отпечатки, так чтобы у нас остались лишь отпечатки, которые не совпадают ни с какими другими. И может статься, что именно их и оставил убийца. Понимаете?
Лицо Бриггена постепенно приобрело прежний цвет.
— Надеюсь, вы об этом никому не расскажете. А то могут подумать, что я как-то замешан в убийстве.
— Те, кто хоть что-то смыслит в работе полицейских, так не подумают, — успокоил его Скарре.
Поблагодарив Бриггена, он вернулся в магазин. Когда Скарре вдруг появился возле кассы, Юнна как раз собиралась выщипать брови. «Глаза у него красивые, ничего не скажешь, — подумала она, — а вот губы?..» Потому что в первую очередь она смотрела на губы мужчины, прикидывая, насколько они чувственные. Губы у Скарре были идеальной формы, полные, но не слишком — иначе он выглядел бы чересчур женственно. Рот аккуратный, с безукоризненными зубами. Изгиб верхней губы повторял линию бровей.
— Якоб Скарре, — с улыбкой представился он.
«Как будто имя из Библии», — подумала Юнна.
— Я не отниму у вас много времени. Вы когда-нибудь бывали в доме у Халдис Хорн?
— Да, один раз, вместе с Оддом, — она кивнула, но ни один локон на ее голове не шелохнулся, — это было в субботу вечером, и моя машина сломалась, поэтому Одд предложил подвезти меня до дома, только сначала надо было заехать к Халдис — у нее как раз кофе кончился. Но это уже давно было. — Юнна сняла очки и положила их на колени.
— Вы не знаете, кто еще туда заезжал?
Девушка задумалась.