Карен Трэвисс – Ужас глубин (страница 60)

Она двинулась вперед, держась правой стороны площади. Адам жестом велел Ролину и Коллинзу следовать за ними.

— Нужно было дать на лапу командованию батальона Тимгад, чтобы они одолжили нам Матаки, — заметила Елена. — Она бы уже уложила этого подонка. Клянусь, эта женщина может отстрелить комару яйца с тысячи метров.

— Ну что ж, у нас ее нет, поэтому придется самим заняться зачисткой. — (Четверо солдат осторожно обошли остатки дверей, ведущих в главный вестибюль.) — Итак, большое пространство, стен мало, открытые галереи. Понятия не имею, где в этом музее лестницы и запасные выходы, так что мы здесь задержимся. На счет «три»: один, два… Вперед!

Адам обычно исходил из предположения о самом худшем. Он ожидал, что окажется под огнем, но внутри их встретила тишина. Однако то, что он увидел, заставило его на несколько мгновений замереть на месте.

— О боже! — произнесла за него Елена, затем подняла голову навстречу лучам дневного света. — Какой ужас!

От музея осталась пустая оболочка.

Внешние стены были в основном целы, но здание походило на стадион для трэшбола или пустой амфитеатр. Почти все перекрытия обрушились, оставив у стен лишь зазубренные выступы. Адам видел небо через две огромные дыры в крыше. Затем он опустил взгляд и понял, что находится у него под ногами. На сверкающем ковре из осколков стекла и штукатурки было рассыпано содержимое витрин.

Это были просто… предметы, и только; не люди и не живые существа, а предметы, в данный момент не представлявшие никакой ценности для армии, пытавшейся отразить нападение захватчиков. Но Адама охватило такое отчаяние и чувство вины, как будто он истребил целую нацию. Здесь были холсты, лишенные рам, прекрасные полотна, изображавшие государственных деятелей Кашкура; здесь были осколки фарфора, парадные щиты, разукрашенные орнаментами из чеканного серебра, гобелены, грубые глиняные сосуды, обугленные, дымящиеся манускрипты. Кашкур стал центром империи задолго до того, как возникла деревня под названием Эфира. Адам попытался отвлечься от посторонних мыслей, зная, что, возможно, инди сейчас держат его на прицеле, но у него возникло такое чувство, как будто близился конец света.

— Осторожно, стекло, — прошептала Елена со своим обычным прагматизмом. — Но он все равно нас услышит.

Адам не видел пламени, но чувствовал запах дыма. Видимо, огонь бушевал в дальнем крыле. Пахло горящей краской. Держась у стены, глядя вверх, он услышал скрип, — возможно, это рушились балки, а возможно, кто-то приближался к ним.

«Говорят, что раньше это был дворец. Сейчас это мало похоже на дворец».

Правительство Кашкура будет в ярости. Почему-то это волновало Адама больше, чем возможное присутствие на верхнем этаже снайпера, готового выпустить в них полный магазин. Елена приложила палец к губам и указала наверх, знаком велела Коллинзу и Ролину прикрывать лестницу. Затем взглянула на Адама, снова указала наверх и растопырила пять пальцев: «Я иду наверх, на пятый этаж».

Он направил «Лансер» на зиявшую в потолке дыру. Перекрытий почти не осталось, так что передвижения противника тоже были затруднены. Елена пробралась среди драгоценных осколков прошлого, достигла центральной лестницы, затем начала подниматься по уцелевшим ступеням. Адам по-прежнему слышал над головой какие-то скрипы.

В его наушнике раздался шепот Елены, едва слышный. Видимо, грохот артиллерии все-таки сильно оглушил его.

— Я вижу место, где он только что был, — выдохнула она.

Раздался громкий скрип — трещало дерево.

— Тише… — произнес Адам.

— Погодите.

Адам посмотрел на Коллинза, который целился из «Лансера» в остатки лестницы. Ролин осторожно осматривал вестибюль, заглядывая во все двери.

А затем загремели выстрелы.

Адам слышал лишь три автоматные очереди, топот бегущих ног, затем одиночные выстрелы с близкого расстояния, короткие, резкие. Потом в выпотрошенном дворце наступила тишина. Он не слышал даже возгласа: «Чисто!»

«Вот черт!..»

Он знаком велел двоим солдатам оставаться на своих местах и взбежал по полуразрушенным ступеням. Все равно элемент неожиданности был утерян. Он мог думать только о маленькой Ане, которая лишилась матери, и о том, кто же теперь будет ее растить. Добравшись до верхнего этажа, он пригнулся и оглядел галерею с несколькими уцелевшими застекленными витринами. В стекле отражалось движение — что-то мелькнуло. Он прицелился, сделал несколько шагов, стараясь не провалиться в какую-нибудь дыру, и увидел Елену: она стояла неподвижно, глядя куда-то в сторону. Затем он завернул за угол — он решил, что там находится ниша, — и услышал новую очередь.

— Сучка! — услышал Адам слова Елены. — Больше ты не будешь никому сигналить, а? — Затем, как будто вспомнив о чем-то, она крикнула: — Чисто — один инди готов!

— Боже мой, Штрауд, я уж подумал, что вам конец пришел. — Волна адреналина схлынула, и Адам вдруг вспомнил, что здание вот-вот рухнет. Он осторожно пробрался к Елене; доски у него под ногами ходили ходуном. — Вы уверены, что здесь никого больше не осталось?

Елена рассматривала кучу снаряжения. На полу скрючилась убитая женщина; на ней была не форма СНР, а просто темно-синий костюм. Штрауд снесла ей полголовы, но Адам разглядел темные волосы, остатки лица; женщине было около тридцати. В нише окна, выходившего на площадь Горлиан, он заметил рацию, карты, бинокль и школьный набор: компас, угольник и транспортир.

Здесь также лежала снайперская винтовка производства СНР — вещь, определенно не предназначенная для школьников.

— Всего-навсего одна поганая бабенка, — произнесла Елена таким тоном, каким мог бы сказать это мужчина, презирающий слабый пол. — Но одно хорошо: я заберу эту прекрасную винтовку для Матаки. Она постоянно жалуется, как ей надоело после каждого выстрела перезаряжать «Лонгшот». Взятка в виде винтовки должна сработать.

Значит, у Елены были свои планы. А может, это просто говорил инстинкт. Она всегда старалась забрать в свой отряд самых лучших солдат. Адам просто выполнял то, что ему велели долг и честь; Елена, кроме этого, еще и делала карьеру.

Он включил рацию:

— «Золото Девять» вызывает Центр, наблюдатель-инди в музее ликвидирован. Движемся к главной дороге.

— Вас понял, «Золото Девять».

Когда они уходили из уничтоженного музея, какой-то предмет привлек его внимание, он остановился и поднял его. Это оказалась небольшая серебряная статуэтка лошади, очень тяжелая, длиной примерно сантиметров тридцать, инкрустированная бирюзой и гранатами. Адам решил, что она изготовлена в раннюю эпоху существования Кашкурской империи. Он не знал, что с ней делать. Не мог оставить лошадь здесь, чтобы ее унесли мародеры, но в то же время чувствовал, что не имеет права забрать ее себе. Он несколько мгновений в растерянности разглядывал статуэтку.

Елена как-то странно посмотрела на него:

— Здесь полно такого барахла.

— А что будет со всем этим? Кто будет все это восстанавливать?

— Инди, если мы, конечно, не пошевелим задницами и не покончим с последним мостом.

— Века. Тысячелетия истории. Все пропало.

— Сэр, это просто кусок металла. Это неживой предмет. Значит, все это можно восстановить. Идемте. — Она предостерегающе подняла палец. Казалось, она шутит, но он не был уверен в этом до конца. — И пожалуйста, не начинайте страдать по сгоревшим книгам.

Он положил серебряную лошадку обратно на пол. Ее найдут и украдут мародеры — возможно, даже переплавят; но он просто не мог взять ее и унести.

— Уходим, — сказал он.

Из всей роты осталось примерно шестьдесят солдат. Адам образовал из них два взвода, и они начали готовиться к переходу на восток, вдоль реки, к мосту — еще одному произведению архитектуры Кашкура, которое уцелело под обстрелом. Он связался по рации с полевым госпиталем в Лакаре и проверил, как долетели раненые; Валлори выжил, что ужасно обрадовало Адама. Затем он принялся ждать указаний из Центра.

Дым образовал плотную пелену над водой, и Адам подумал, что, если рухнет последний мост, он этого даже не увидит. Он слышал далекий ритмичный гул пушек — им уже как будто наскучила битва.

— «Золото Девять», уходите оттуда немедленно, — произнес диспетчер. — Инди заняли мост. Они движутся на северо-восток. Вас отрежут, если вы немедленно не отойдете и не присоединитесь к основной группе.

Сердце у Адама упало. Прежде чем передать приказ солдатам, он сделал глубокий вдох:

— Так, план меняется. Сейчас мы возвращаемся к Чои. Мы потеряли мост.

Последовала ужасная тишина — такая, которая возникает, когда люди понимают, что множество мужчин и женщин, их товарищей, отдали свои жизни напрасно. Елена положила руку ему на плечо:

— Нет, сэр. Двадцать шестой КТП не потерял его. Полк Шеррит его не потерял. Мы пока еще Непобедимые. — С этими словами она закинула на плечо трофейную винтовку и зашагала к ожидавшему их транспорту, открытому грузовику, полному смертельно усталых солдат.

Адаму казалось, что разницы нет. Но Елена, очевидно, считала иначе, и это немного подняло людям настроение.

В этот момент Адам принял решение. Война не была его призванием, она была стихией Елены Штрауд. Он не был силен в подобных вещах. Ему не хватало харизмы и уверенности в себе, необходимой настоящему лидеру. Он воевал потому, что считал неправильным сидеть в тылу, когда другие гибнут на фронте; однако он понимал, что может сберечь больше жизней, работая над новым оружием и системами обороны, создавая технику, предотвращающую кровопролитие. Он не имел права оставаться ничем не примечательным пехотным капитаном.